— И то верно. Какой ему прок деда сничтожать?

— Не иначе, как к магазину подбирался. Вчерась как раз товар завезли.

— А дед заместь того, чтоб спать...

Крутоярцы терялись в догадках. А больше всех — Емелька Косов. Ему вдруг показалось... Ну да. Будто даже радость промелькнула в глазах Недрянко оттого, что сторож мертв. И исчезла настороженность — парень не мог приметить бандита, какой он из себя... Когда был ограблен поезд, Недрянко тоже, как и сейчас, словно из-под земли появился. И взгляд такой же бегающий, затравленный.

Однажды, когда Ёмелька уже не ожидал гостей из милиции, зашел к нему Недрянко сапог чинить, хотя можно было еще и обойтись без ремонта. Сидел красивый, с нахалинкой в глазах. Постукивал упругой ногой, плотно обтянутой синим галифе.

«К нам не собираешься? — спросил насмешливо. — Може, есть что сказать?»

Емельян помнит, как заныло у него под ложечкой, как, запинаясь, что-то пытался объяснить.

«А то встречу, потолкуем полюбовно, — продолжал Недрянко. — Между прочим, у меня и не такие раскалываются».

Это Емелька и без напоминания знал. Взять того же Маркела Сбежнева. Уж на что безвинный, а признал за собой такое, о чем ни сном, ни духом не ведал.

Так и ушел Недрянко, не причинив Емельке никакого вреда.

«Что же все это значит?» — думал Емелька, еще не смея поверить своей догадке.

Заключение судебно-медицинского эксперта фактически сняло с Андрея обвинение, выдвинутое начальником милиции. Сторож умер от ран, нанесенных не из дробового ружья. К делу были приобщены две деформированные револьверные пули, обнаруженные при вскрытии. Показания Андрея запротоколировали, а его отпустили.

Однако через несколько дней он сам заявился к Недрянко, вспомнив, что старик говорил, будто при форме был человек, подошедший к нему.

— В какой форме? — насторожился Недрянко.

— В том-то и дело, что не успел сказать.

— В железнодорожной? Армейской?

— Чего не знаю, того не знаю.

— Может, кто-то в нашу, милицейскую, форму обрядился?

Андрей не мог ответить.

— Что же ты мне голову морочишь?