33

Словно на седьмом небе был Андрей. Ему казалось, что во всем мире нет человека счастливее его. Да-да, точно так, как и бесчисленные поколения влюбленных всех времен, он идеализировал свое чувство, считая его исключительным, неповторимым.

Нет, он не задумывался над этим величайшим таинством мироздания. Он любил. И сегодня ему ответили тем же. Сегодня Фрося не противилась его ласкам, не ускользала из его беспокойных рук, которым все хотелось знать.

Она боялась и желала этой близости, таящей в себе столько неизведанного, волнующего. Чувствовала ее притягательную силу. Знала, что с каждой встречей все больше и больше уступает ее пьянящей, обезоруживающей власти, что неотвратимо приближается время, когда она уже не сможет противиться неизбежному.

Фрося взяла лицо Андрея в ладони, приблизила к себе.

— Ну что? Что?.. — шепнули измученные, припухшие губы.

В этот миг где-то рождались сердца для будущей любви: где-то тихо угасали, исчерпав свои силы; или вдруг разрывались, недолюбив, пробитые пулями на поле боя... В мире свершалось добро и зло. Звучал смех и лились слезы. Рушились и осуществлялись надежды. И закипал гнев. И ненависть находила свою жертву.

В эту ночь над Юговом вспыхивали зарницы плавок, а в далеком Мадриде полыхал огонь войны. На брусчатках немецких городов гремели кованые сапоги фашистов. Мрачный отсвет их факельных шествий падал на Европу... В стране натужно дышали заводы: ночная смена вносила свой вклад в пятилетку. А в дансингах Лондона и кафе-шантанах Парижа развлекались дельцы и политики, продавалась любовь, звучала легкомысленная музыка, лилось вино...

Вся планета с ее болями и радостями мчалась навстречу своей судьбе. И вместе с нею в звездных мирах парили эти двое, затерявшиеся на просторах земли, бережно прикрытые серебристо-синим пологом июльской ночи. Их сердца бились рядом — молодые и сильные, переполненные любовью.

— Я не могу без тебя, — сказал Андрей. — Я уже не могу...

Фрося долгим взглядом посмотрела ему в глаза — внимательно, пытливо. И дрогнули брови, как крылья у испуганной птицы.

— Хорошим мужем будешь? — спросила. — Верным?.. Нет, не отвечай, — поспешно добавила, — не надо. Разве силой удержишь любовь?..

И снова под темно-зеленым шатром старой яблони начался разговор взглядов, так много для них значащих, полный глубокого смысла, но совершенно недоступный пониманию посторонних.

А потом они распрощались. Андрей быстро шел уже хорошо знакомыми крутоярскими улицами. Надо было успеть на последний рабочий поезд в сторону Ясногоровки. Останется всего три-четыре часа для отдыха, а там и вызывальщик может пожаловать.