В комнату вбежала Нюшка, увидела скорчившегося на полу, залитого кровью сына, заголосила:
— Убил, анафема на твою голову! Кто же так вчит, идол ты скаженный? Свое дитя!..
Афанасий обернулся к ней, так глянул, что Нюшка попятилась, в страхе осеняя его крестом. В это время поднялся Ванюра. Стоял пошатываясь, в исподнем белье. Кровь капала на рубашку, залила глаза, и он увидел лицо отца в кровавом свете, лицо, искаженное гримасой дикой, необузданной злобы.
— Хозяин, пытаю, кто в дому? — зловеще двинулся Афонька на сына.
Он не успел снять робу, поспешив сразу же наказать виновника. Детей он считал собственностью, с которой можно поступать, как заблагорассудится: карать или миловать. Сейчас, по его глубокому убеждению, надо было карать. И он шел на Ванюру, свирепо наклонив голову, сжав кулаки.
Афонька даже в мыслях не мог допустить, чтобы дети бунтовали против родителей. Тем более невероятным представлялось открытое сопротивление. Потому, может быть, и растерялся, когда, шагнув к нему навстречу, вздрагивая от сдерживаемой ярости, Ванюра схватил его за грудки, привлек к себе, бросил в лицо: «Паразит!» И боясь, что не совладает с собой, поднимет руку на отца, с силой оттолкнул от себя.
Афоньку ошеломила неслыханная дерзость. Пользуясь его замешательством, Ванюра надел брюки, схватил рубашку, вышел из комнаты. И только тогда Афонька кинулся вслед за ним. Но было уже поздно. Ванюра ушел из дому в чем был.
— Назад! — завопил Афонька, выбежав на крыльцо.
Ванюра не оглянулся.
В бессильной злобе Афонька выкрикнул:
— Будь ты проклят!
Жалобно запричитала Нюшка:
— Помилуй нас, господи. Прости погрешения тяжкие. Сними с дитя неразумного проклятье родительское.
Афонька вернулся в дом и принялся колотить Нюшку — молча, сосредоточенно.
...Уже стемнело, когда к Пыжовым кто-то постучал. Тимофей отложил газету, пошел открывать дверь и через некоторое время возвратился, поддерживая за локоть своего кочегара. Ванюра был полураздетый, бледный. На его лице и рубашке засохла кровь. Он покачивался от слабости, виновато кривил побелевшие губы. Елена поспешила подставить ему стул.
— Ой боже! — ужаснулась. — Где же это тебя так?!
— Потом, потом, — прервал ее Тимофей. Склонился над Ванюрой, осторожно разобрал слипшиеся на голове волосы. — Крепко досталось. Придется идти в больницу — швы накладывать.
— Надо же случиться такому! — сокрушалась Елена.
— Надо. Наверное, надо, — сказал Тимофей. — Когда человек выбирает дорогу в жизни...