— Любопытно, любопытно, — проговорил Дмитрий Саввич. Быстро взглянул на Анатолия. — Ты все-таки присмотрись к нему.

Хорош был парк в Алеевке. Разбили его на пустыре в середине двадцатых годов. Деповские, станционные рабочие и служащие, домохозяйки, школьники сажали деревца. А потом в центре поселка он оказался — так расстроилась Алеевка.

До войны тут хозяйничал садовник. Была своя оранжерея. Вдоль аллей и на клумбах высаживались цветы. По вечерам сюда приходили семьями, с детьми — посидеть, себя показать и людей посмотреть. На открытой эстраде играл любительский духовой оркестр...

Ухоженный, красивый был парк. И летний клуб в нем — деревянное оригинально выполненное строение. Кинокартины в нем смотрели, спектакли приезжих артистов, своих драмкружковцев.

А сейчас нет ни ограды, ни клуба, ни скамеек в парке. Все растащили оккупанты на топливо, обогревая себя в лютую зиму сорок первого — сорок второго годов. Нет ни оранжереи, ни цветов. Аллеи истоптаны копытами. Кора на деревьях изглодана полуголодными лошадьми итальянских кавалеристов, устроивших в парке конюшню.

Теперь их нет. Двинулись на Сталинград, оставив после себя запустение и разор.

Летнее солнце припекало, и Анатолий, свернув на боковую аллею, пошел вдоль густо разросшегося питомничка белой акации. В его глубине раздался смех. Анатолий решил посмотреть, что же там такое. Пригибаясь, раздвигая ветки, он нырнул в эту молодую посадку и вскоре увидел компанию ребят. Тут были и постарше хлопцы, и совсем еще подростки. Анатолий почти всех их знал. Они расселись на траве, а в центре расположились Митька Фасон и Фомка Маркаров. Фомка сидел на своем карабине и, зажмурившись, ждал очередного удара картами по носу.

— Не угинайся, Сися! — покрикивал Митька. — Будешь угинаться — еще накину. — Он старался угодить по самому кончику — тогда больней получается. И вел счет: — Тридцать семь... тридцать восемь...

— Слышь, Фасон, дай передохнуть, — взмолился Фомка.

При счете «сорок» Митька опустил руку. Заметив Анатолия, заговорил в своей манере:

— Кого я вижю! Толик, детка, наше вам с кисточкой.

— Здорово, Фасон, — ответил Анатолий. — Что это ты?.. — указал взглядом на Фомку.

— Учю... Оно же необразованное, — кивнул на Фомку. — Закончило четыре класса и пятый коридор.

И опять — хохот.

— Шя, шпана! Тиха! — прикрикнул Митька. — Кто мине даст в зубы, шьтоб дым пошел? Шьто?! — не дождавшись, возмутился он. — Обратно же нет ни у кого курева? Дед, был на бану? Собирал мучики?

— Поперли меня оттуда, — отозвался тщедушный паренек, названный Дедом.