— Ладно, — проворчал Фомка уходя.

— Гляди, — провожая его смеющимся взглядом, пригрозил Митька. — Не то и пищаль отберу!..

Довольный собой, он закурил, помедлив немного, кинул по сигарете влево и вправо своим огольцам. Те набросились на них, как собачата, подняли галдеж, занимая очередь.

Митька пыхнул дымом, уставился на Анатолия.

— Ну, как?

— Мне бы с тобой поговорить.

— Говори, — кивнул Митька. И, видя, что Анатолий косится на его окружение, добавил: — Валяй. Это братва своя в доску.

Анатолий решил, что, может быть, это и к лучшему.

— Война идет, Фасон, — напомнил он. — А ты цирк устраиваешь.

— Шьто ты сказал?

— То, что слышал. Балаганишь, Фасон. Размениваешься. Будто сейчас нет более достойного занятия.

— Толик, — начал Митька. — Детка...

— Хватит кривляться, Фасон, — прервал его Анатолий. — Хоть раз можешь быть серьезным?! С твоими возможностями, с твоими ребятами...

— А не пошел бы ты корове на капсуль! — вскричал Митька. — Живем, как хотим, и делаем, шьто нравится. Сообразил? Анархия — мать порядка! Без пионервожатого обойдемся.

Анатолий понял, что Митьке никак нельзя открываться. И так, кажется, лишнее позволил. Потому сразу и сориентировался, обиженно заговорил:

— Чего взбеленился? Нужно мне очень в няньки набиваться. Я к тому, что и ты парень как парень, и ребята боевые, а пропасть сейчас — раз плюнуть. Вот ты Фомку разделывал, пригрозил карабин отобрать. А если он начальству пожалуется? Думаешь, будут церемониться? За милую душу можно схлопотать пулю.

Митька струхнул. И акцент свой босяцкий позабыл.

— Что, пошутить нельзя, да? — Но тут же, овладев собой, уверенно продолжал: — Сися не пожалуется. До этого же надо додуматься. А у него с мозгами не в порядке. Чокнутый он. Недоразвитый. Потому его Дыкин и мобилизовал. Там соображать не надо — в полиции.

Вернулся мальчишка, бегавший на вокзал собирать окурки. Виновато подошел к Митьке.

— Где грызть?