— Пожалуйста. Если это доставит вам удовольствие...

Он пропустил начальника полиции вперед. Из шкафа с хирургическим инструментом взял нож, сунул его в карман халата и вышел вслед за Дыкиным. Вскоре Дмитрий Саввич убедился в том, что больные меньше всего интересуют Дыкина. Обходя палаты, он не обращал на их обитателей ни малейшего внимания. Зато дольше задерживался в подсобных помещениях. У двери, за которой лежал Громов, Дыкин спросил:

— И тифозные есть?

— Пока один случай.

Дыкин намерился было идти дальше, не решаясь ее открыть, но, видимо, передумал, обернулся к Дмитрию Саввичу.

— Можете показать?

Дмитрий Саввич молча распахнул дверь, не спуская взгляда с Дыкина и сжимая в кармане рукоятку ножа.

Громов лежал лицом к двери. Он ощутил на себе скользящий взгляд Дыкина, бегло осмотревшего палату. Дверь закрылась. Послышались приглушенные голоса: «Где-то видел этого мужичка. Что-то знакомое...» — «Вполне возможно. Не в пустом мире живем. Среди людей...»

Шаги удалились. Громов напряг слух. Но слышал лишь гулкие удары сердца.

30

30

В тот же день Маркел повез Громова из Крутого Яра. Это распоряжение Центра Дмитрий Саввич принял по рации после того, как доложил о случившемся. Там считали, что после визита Дыкина держать Громова в больнице небезопасно. Стоит Дыкину только вспомнить... Правда, можно перевести Громова в тайник. Но он почти здоров и может приступать к делу, а подполью дорог каждый человек.

Пока сани кружили по улицам, выбираясь на простор, почти никого не встретили. Падал снег. Одинокие прохожие, узнав старосту, далеки были от мысли, что сидящий рядом с ним, утонувший в тулупе бородач — их бывший секретарь райкома.

В степи поехали медленней. Опасность осталась позади, там, где могли опознать Громова. Встреча с полевой жандармерией не пугала. У них были исправные документы. Маркел оглянулся, с облегчением проговорил:

— Кажись, вырвались.

Громов молчал. Долгие ночи, не зажигая света, просиживал у его койки Дмитрий Саввич. Такими же долгими были разговоры. И он, Артем Громов, все больше убеждался в том, что был по-школярски прямолинеен и в действиях, и в оценке людей.

Снег падал и падал — не спеша, пританцовывая. Их окружила непроницаемая завеса, отторгнув от всего мира. Дорога не накатанная, трудная. Какие сейчас переезды? Раньше в райцентр ездили но делам, за покупками... Нынче сидят по домам. От греха подальше: от новой власти, от немцев. Незачем глаза мозолить. Да и выезжать нечем. Перемело степные дороги, занесло снегом. Торили их лишь саночники, разбредающиеся по хуторам выменивать продукты.