Недрянко заскрежетал зубами. Превозмогая боль, пополз, подтягиваясь на руках. Его влекла вперед неодолимая жажда жизни. Он впивался ногтями в припорошенный свежим снегом наст, пока не задеревенели изодранные пальцы.

Нет, Недрянко и сейчас не думал о тех, кому тоже хотелось жить, но кого он замордовал. Не чувствовал их боли. Его не мучили угрызения совести. Не испытывал он раскаяния. Не маячили перед глазами повешенные, расстрелянные, заживо погребенные... Его жгла своя боль — беспощадная, бесконечная, невыносимая.

Опускались сумерки. Крепчал мороз. Снег уже не падал отвесно большими хлопьями, а закружил — мелкий, колючий. Усилившийся ветер погнал поземку. Передвигаться стало еще трудней. Недрянко полз вслепую. За ним тянулся кровавый след. И с каждой ушедшей каплей крови терялись силы. Недрянко все чаще замирал, распластанный, сжигаемый внутренним жаром, хватал разгоряченным ртом снег. Потом подтягивался на локтях — всего несколько сантиметров и вновь сникал.

По его следу бесшумно крались две серые тени. Волк, обогнув добычу, забежал вперед. Волчица осталась позади.

Недрянко снова зашевелился, приподнял голову, увидел перед собой оскаленную морду зверя, почувствовал его зловонное дыхание. В затухающем сознании Недрянко возник страх. Из горла вырвались хриплые всхлипы.

31

31

Приспособился Митька Фасон со своими дружками таскать посылки. А их скопилось — горы: и на пакгаузе, и в школьном дворе. Так и не дошли они до адресатов. Капитулировал Паулюс, сдался в плен вместе со своей армией. Трое суток на комендатуре и управе висели поникшие траурные флаги, и растерянные гитлеровцы ходили, словно в воду опущенные. Воспользовавшись этим, хорошие запасы сделал Митька. Вся орава работала не покладая рук. «Зачем добру пропадать? — говорил Митька, подбадривая своих сподвижников. — Помянем доблестных солдат фюрера...».

И они «поминали». Каждая посылка — неожиданность. Одни из них победнее, другие побогаче. Были и совсем роскошные, начиненные деликатесами: шнапс, коньяк, вина, колбасы, ветчина, домашнее печенье, сладости, сигареты... Самый разнообразный ассортимент. Почти в каждой посылке — теплое белье, носки. К русской зиме готовили своих вояк. Заботились чтоб не простыли. От простуды хотели уберечь, а того и не думали, что совсем иное им уготовлено.

Митьку не занимали размышления подобного рода. Для него все было гораздо проще. Вскрыв убогую посылку, он разражался руганью: «Падлы, ввели в заблуждение честных жюликов. Стоило надрываться, переть эту дрянь...» Зато посылки с выпивкой, хорошей закуской и настоящими сигаретами вызывали в нем восхищение и энтузиазм. В таких случаях он потирал руки, патетически восклицал: «Вот это да! Родственнички — шьто надо. Не жьмоты...»