И еще с горечью думал Сергей Тимофеевич, что для других, тех же заводских ребят из его комсомольской политшколы, у него хватало и ума, и времени, что не оставался равнодушен ни к чьей беде, а своего — проглядел. Так и жил в семье мальчишка своими тайными интересами, своей скрытой жизнью. Почему же он, отец, раньше не заглядывал во владения сына? Только теперь, просматривая оставшиеся после школы учебники сына, обнаружил среди них вырезки из иностранных иллюстрированных журналов с обнаженными женщинами на фотографиях. Вот что увлекло Олега. Может быть, вовремя сказанное слово...

Сергею Тимофеевичу вспомнился разговор с Юлием Акимовичем там, на пляже Коктебеля. Тогда они обсуждали проблему номер один, как выразился Юлий Акимович. Речь шла о новом курсе буржуазной пропагандистской машины, направленной на «размягчение социализма» по всем направлениям. Это выражение только появилось в печати. И Сергей Тимофеевич высказался за то, чтобы вообще отказаться от этого «культурного обмена», который нередко используется идеологическими диверсантами. Юлий Акимович ответил, что в наше время нельзя жить старыми представлениями, что изоляция — не выход из положения, что против растленного влияния буржуазной пропаганды надо вырабатывать иммунитет... Вот этого иммунитета и не оказалось у Олега. Так кто же виноват? Конечно, и он, отец, не предостерегший сына от западни...

Вскоре Пыжовым стало известно, что Свету не исключили из института, разрешили продолжать учебу, и хоть этому порадовались. У Сергея Тимофеевича появилась надежда на то, что теперь Пантелей немного оттает и с ним можно будет поговорить. И то, как, по доходившим к Пыжовым сведениям, Пташка приободрился, представлялось Сергею Тимофеевичу добрым признаком. Но он не решился идти к Пантелею домой, опасаясь снова остаться за порогом. Поехал на завод к концу его смены, подождал у проходной, окликнул. Пташка чертом зыркнул и прошел мимо. Сергей Тимофеевич догнал его, пристроился рядом.

— Послушай, Пантелей Харитонович, — торопливо заговорил, — что уж теперь гневом сердце терзать? Молодых надо на ноги ставить. Давай, наверное, родичаться.

— Кобель шелудивый тебе родич! — закричал Пташка, багровея. — Помощнички объявились! Грабители! Разбойники!

— Ну, покричи... Выкричись... Я же понимаю...

Смена шла с работы, и многие поспешили к ним поближе послушать, посмотреть, как схлестнулись бывшие товарищи.

— Сам растил, сам и в люди выведу! — вовсю разошелся Пантелей Харитонович. — «Обошли Пантелея с дочкой...» Как бы не так! То прегрешение Маркелово — Анька — зубы скалит. Думаете, надушил девку, и все? А вот — выкуси! — поднес кукиш к лицу Сергея Тимофеевича. — Станет Светка врачом — не чета твоему подонку!