— Подлец, — жестко добавил Сергей Тимофеевич. Подлец и трус. Мы с матерью все еще считали тебя мальчиком, а ты, оказывается, многоопытный мужчина?! Так имей по крайней мере мужество отвечать за свои поступки!

— Не приходила бы, и ничего не было, — буркнул Олег.

— Наверное, звал?!

Олег еще ниже наклонил голову.

— Ужас! Какой-то дикий ужас! — Сергей Тимофеевич заметался по кухне. — Откуда оно в тебе?! В твои годы я ухаживал за матерью — она для меня святыней была! Неосторожным прикосновением боялся оскорбить ее девичье достоинство! Ты слышал об этом! Мы же вспоминали свою молодость, чтобы и вы учились чистоте!..

— Такую девочку загубить, — сокрушенно качала головой Анастасия Харлампиевна. — Только недавно говорили, и вот... так жестоко обидели. И кто же? Собственный сын!

— Ну, вот что, — сказал Сергей Тимофеевич, остановившись против Олега. — Мы с матерью считаем Свету невесткой. Пойдешь к Пантелею Харитоновичу...

— Не пойду, — сказал Олег, лишь на мгновение представив встречу со Светкиным отцом.

— Пойдешь! — остался непреклонным Сергей Тимофеевич. — Неизвестно еще, согласится ли иметь он такого зятя, но пойдешь, и как он решит, так и будет.

— А если я ее не люблю.

— Не лю-бишь?.. И не любя?! — Ноздри Сергея Тимофеевича задергались по-пыжовски, по-дедовски. — Уду-шу-у! — побагровев, вдруг закричал он. — Уду-у-шу-у вот этими своими!..

Потом сидели с женой одни. Он тяжело дышал — никак не мог прийти в себя. И у него тряслись руки. Вот так же они тряслись, когда тянулись к горлу сына, с ужасом отпрянувшего от него и сбежавшего из кухни. А напуганная пыжовской необузданной дикостью, впервые прорвавшейся за всю их совместную жизнь, Анастасия Харлампиевна, всхлипывая, гладила, успокаивала, утешала эти жестокие и ласковые, злые и добрые, умные и безрассудные руки.

— Девчонку надо выручать, Настенька, — наконец проговорил он. — В наше-то время — мать-одиночка?

— Неизвестно, как ее родители... Наверное, не захотят ребенка. — Анастасия Харлампиевна вздохнула. — Род наш проклял.

— То он сгоряча, — хотелось так думать Сергею Тимофеевичу, так и жене сказал.

— Может, и впрямь лучше, чтобы не рожала?

Кому лучше? Нам? Нашему оболтусу?.. Странно, — взволнованно проговорил Сергей Тимофеевич. — Так порою рассуждают матери, у которых лишь сыновья. Видел как-то. Гагаи ребят в армию провожали. В саду гуляли. Призывничок увлек свою подвыпившую подружку в темную хату. А мать двери задом подперла, чтобы никто не помешал сыночку... Вот такое у некоторых понятие. А представила бы себя на месте той, другой, матери... Совсем ведь немного надо — лишь представить, что это твоя дочка, твое дитя! Тогда бы не сводила. Тогда дрючком бы его, негодяя! Дрючком!.. Только они не хотят понимать этого, ублажая своих сыночков, заботясь о их радостях. До остального им дела нет. Пусть те, другие матери потом с ума сходят, несут на себе позор дочерей своих неразумных... Но мы-то представляем, что это такое! Кроме сынов, и дочку имеем!