«…Углубить и расширить работу», — начал Родион Степанович с абзаца и приостановился, подняв голову.

«Что значит — углубить? — подумал он. — Я наглядно этого углубления не представляю. Можно яму сделать глубокой, река, море могут быть глубокими, но как же, в самом деле, углубить работу в учреждении? Еще вширь, я понимаю, — всесоюзный охват. Нет, зачеркну я магическое слово «углубить».

Но припомнив, что комиссия рабоче-крестьянской инспекции предложила именно работу «углубить», Родион Степанович этих слов не вычеркнул и продолжал писать.

Значение слова «аппарат» Родион Степанович уяснил точно и сейчас же себе представил пятиэтажное здание «Центроколмасса». Оно вырисовывалось на чистом фоне крупным планом, и сотни нитей связывали его со срединными звеньями. Затем срединные звенья связывались со «звеньями низовыми», опутавши все пространство паутиной проволоки, как это делается на схемах.

«Но где же пунктир, обозначающий косвенное влияние?» — подумал Родион Степанович и, путаясь воображением в нитях, связывающих между собой срединные звенья с низовыми, с испуга закричал вслух:

— Боже мой! Да это проволочные заграждения!

— Что с тобой? — спросила жена, не отрываясь от работы, а Родион Степанович, опамятовавшись, продолжал писать:

«Аппарат «Центроколмасса» по своей структуре, подбору работников и размаху перерос эресефесерское значение и может управлять не только во всесоюзном масштабе, но и в общеевропейском, если вовремя подоспеет революция.

«В чем же заключается сила аппарата?» — продолжал Родион Степанович писать и снова остановился, чтобы обдумать, в чем же, в самом деле, сила аппарата.

«Сила заключается в условном понимании линии, связывающей центр с местами путем переписки и живого общения.

Простой бумажки достаточно, чтобы организовать и подчинить волю сильных людей. В варварские времена шли целые вооруженные полчища, чтобы подчинить чужую волю своей силе. Убивали тысячи людей, уничтожали пожарищем целые селения и истребляли питательные злаки человеческой услады».

Выйдя из обычной колеи официального доклада, Родион Степанович продолжал философствовать:

«Ныне нет того варварского обычая — он истреблен величайшим актом цивилизации, совершившейся в силу революционных завоеваний. Чего же проще и нагляднее: здесь, в столице, на эластичной пишущей машинке прелестными руками пишется под диктовку или же с черновика циркуляр, разъясняющий значение и цели. Лист вкладывается в конверт, относится на почту, с почты — на железную дорогу. Адресат читает и выполняет волю, предначертанную центром. Это ли не великий акт цивилизации?