Но этого мало. Ныне к услугам людей появилось радио. В сотую секунды по необъятной планете расходятся радиусом столичные звуки непосредственно в толщу масс и воспринимаются ими как руководство. Исчез тот хаос впечатлений, разносимых по селам разными кумушками и прочими любителями всевозможных сплетен».

На этом месте Родион Степанович остановился и подумал о том, является ли в самом деле радио достижением техники и целесообразно ли им пользоваться в административных целях?

— Нет! — решительно отверг он. — Радио воспринимается на слух, а циркуляры должны быть не только запоминаемыми, но и зримыми. По радио нельзя передать справки, ибо печать не приложишь к эфирному пространству. — И Родион Степанович вычеркнул слова, упоминающие о радио как о культурном достижении.

«Когда будет усовершенствована передача снимков на расстояние — тогда — да», — подумал он и успокоился окончательно.

Оставив незаконченной философскую запись, Родион Степанович стал размышлять о практическом проведении намечаемого плана.

«А если Совнарком не разрешит?» — вдруг опять всплыл неожиданно вопрос.

Обмозговав все до тонкостей, каким образом обдурить Совнарком и планирующие органы, Родион Степанович стал придумывать, как перехитрить самостийных украинцев.

«Предварительно наметить съезд «Всеуколмасса», а на съезде выпустить тяжелую «артиллерию». В качестве «тяжелой артиллерии» он выдвигал себя и Егора Петровича. Мысль о выдвижении Егора Петровича очень понравилась Родиону Степановичу. «Мужчина плотный, бородой внушительный — может простым словом лучше убедить, чем теоретическими доводами».

И вот Родиону Степановичу кажется, что Егор Петрович выступает на всеукраинском съезде. Голос его мощен и зычен. Он снова говорит об отце, повелевшем сломать веник.

Родиону Степановичу уже кажется, что отец развязал веник и дает сыновьям отдельные прутики. Прутики трещат, ломаются. Речь Егора Петровича так убедительна, что зал дрожит от аплодисментов. Самостийные украинцы побеждены. Урррааа!

По вдруг на трибуну поднимается Савченко — выдвиженец-украинец. Его самостийность обнаруживается с полуслова и производит дурное впечатление.

— Та чого цей дид бачив? — говорит Савченко на украинском языке, обращаясь взором к Егору Петровичу. — Може той виник був сухий, от жвачины переломилися. А мы лозы наломаемо свижой. От такий жвачин хай кто попробуе сломать. Ваша жвачина суха, як бюрократ, а наша тоненька та гнута, як дивчина у семнадцать рик!

— Пропало дело! — крикнул Родион Степанович, напугав жену.

— Ты что? — оглянулась она и снова уткнулась в собственную работу.