— Пора, братцы!

И вот вокруг нас стало сжиматься кольцо. Смотрим, все красномордые, глаза злобные, в руках — дубинки. А в то время не раз бывали случаи, когда кулаки убивали продотрядчиков. Нам до этого случая вплотную встречаться со смертью не приходилось. Как на зло, у нас на двоих был один наган, да и тот без единого патрона. Я сделал куму знак глазами. Он меня понял, быстро выхватил наган.

— Стреляю, не подходите! — крикнул он.

Кольцо кулаков замерло. А тут как раз подоспели к нам на помощь узнавшие о происходящем бедняки деревни. К вечеру в город было отправлено десять возов муки...

Слушая воспоминания деда Хакимзяна, дети не заметили, как стемнело. В это время в дверь вошла женщина с горшком молока в руках.

— Хакимзян-абы, у тебя, оказывается, гости, почему же вы сидите в потемках? — она поставила горшок на стол и включила свет.— Смотри-ка ты на них! Даже рюкзаки не сняли. На ночь глядя куда вы пойдете? Переночуете на сеновале. Только, чур, не курить и огня не зажигать.

— Да мы и не курим вовсе,— сказал Альфарит.

— То-то!

— Я их только словами угощал,— перебил разговор Хакимзян.— Каримэ, поухаживай, пожалуйста, за гостями сама.

— Я велела зайти Хамиту, где же негодный мальчишка? — Сын Каримэ Хамит оказался упитанным мальчиком, вроде Саши, но только очень живым, подвижным. Не успела мать выйти за ним, как он тотчас же прибежал.

Ребята заночевали на сеновале. К Хамиту пришло несколько товарищей. Они долго лежали, не засыпая. Разговаривали. Только Алмаз лежал молча. Он лежал на спине, подложив под голову руки, а перед глазами у него стоял дедушка Хакимзян. Как много он видел, как много пережил. В тридцатые годы, когда организовали колхоз, раненный кулаками, он потерял руку. Став первым председателем колхоза, до конца войны был на этой работе. Когда пять лет тому назад умерла его старуха, и он остался совершенно один, жившая на Урале старшая сноха пригласила его к себе. Но Хакимзян не захотел бросать родную деревню. И односельчане не отпустили его, говоря: сами будем за тобой ухаживать, в обиду не дадим. Старик сыт, одет. Только одиночество невыносимо. В последние годы стал он плохо видеть и поэтому не может выходить, целыми днями лежит, мучается, не слыша человеческой речи. Только соседка Каримэ заходит к нему утром и вечером, ухаживает за дедушкой, сколько может. Но у нее своя семья, подолгу сидеть и всласть разговаривать ей некогда.

Стараюсь отделаться от этих печальных мыслей, Алмаз прислушался к словам товарищей.

— Во время гражданской войны командир полка подарил дедушке кинжал. Мы сами читали надпись на его рукоятке.