— Ей в Большие Горелики. Километров десять не доезжая Белебелки, надо свернуть с большака.

— Боря разберется. — Капитан повернулся к Татьяне. — К вашим услугам. Если вы готовы...

Она взялась за вещевой мешок.

— Пардон! — Капитан вскинул мешок за плечо. — Мы двинулись, Михаил Герасимович.

* * *

Дорога, если можно называть дорогой сплошное месиво с едва заметными колеями, петляла в серых полях. Машину кидало из стороны в сторону. Больше буксовали, чем двигались. Пошел дождь. Стекла «оппеля» заливало грязью. Сделалось зябко, неуютно, и оттого было неспокойно, тяжело на душе. Татьяна опять засомневалась, что поступила правильно, решившись поехать к Ивану Матвеевичу. Может, думала она, все-таки лучше было бы к Антиповым?.. Ведь ей назначат пенсию по инвалидности — дали первую группу, Наташка получает за Михаила... А что ожидает ее здесь?.. Но выхода уже не было: назад не повернешь. И эта безысходность тревожила более всего. Как будто она нырнула, расслабилась и теперь оказалась во власти случая, течения, а преодолеть его нет сил.

Небо, как и поля вокруг, было серое, тяжелое, оно низко провисло над разбухшей землей.

Слева от дороги медленно проползли, словно двигались сами, холодные и мертвые остовы двух танков. Кажется, немецкие.

— Здесь были сильные бои, — сказал капитан Бурцев, провожая танки взглядом. — Это остатки от дивизии «Мертвая голова».

— Да? — отрешенно, безразлично спросила Татьяна.

— А подальше в глубинке был партизанский край.

— Почему называют солнечная Белебелка? — поинтересовалась Татьяна, вспомнив шофера, который подбросил ее в комендатуру.

— Край света, глушь немыслимая. Вот и прозвали в шутку.

— Вы по делам туда?

— Увы.

Она поняла, что задала глупый вопрос — ведь на капитане форма НКВД.

— Простите.