— Зачем? — спросила Мария Федоровна удивленно.

— В том-то и дело! Сманивали ехать в свои Соединенные Штаты. Или в Австралию, в Канаду. Словом, куда душа пожелает, туда и поезжай.

— А ты как? — не выдержал Костриков.

— Что я?.. — Борис пожал плечами. — Я на своем стоял: домой хочу, и точка! Мне про Сибирь, про Колыму, а я говорю, что и Сибирь, и Колыма тоже дома. Ну и большинство так.

— Некоторые, выходит, поддались на уговоры? — удивилась Екатерина Пантелеевна.

— Нашлись.

— Вот гады! — сказал Костриков. — Слышь, Захар? Родину свою променивают на заграницы всякие!..

Антипов слышал, и неожиданно для себя подумал, что вдруг и его Михаил находился где-то в плену, а теперь... Разумеется, этого не может быть, Михаил — его сын, ну а если бы, спрашивал себя, если бы все же случился такой грех?.. Если бы сказали ему, Антипову, выбирай: будет твой сын жив-здоров, но уедет из плена в Австралию или в Канаду?..

— О чем вы задумались, Захар Михайлович? — шепотом спросила Мария Федоровна. — Не секрет?

— Просто, — сказал он. И понял, что выбрал бы для сына смерть.

— У меня, знаете, часто бывает, — шептала вдова, — вроде ни о чем не думаешь — и обо всем сразу. В голове, как в кино: все мелькает, мелькает... С вами тоже случается?

Странное дело, Антипов вдруг почувствовал, что его раздражают мягкий голос Марии Федоровны, ее откровенные ухаживания, и это раздражение, вызванное скорее всего не голосом или ухаживаниями, а чем-то совсем другим, перекинулось на Кострикова, и стало неприятно, что он сидит такой счастливый, радостный... Появилось злое желание напомнить Григорию Пантелеичу, что счастье его неполное и как бы в ущерб тем, кто не дождался и уже никогда не дождется близких. И понял он, что должен немедленно уйти отсюда, с чужого праздника.

— Собирайся, — велел он внучке. — Нам пора домой.

Все наперебой начали уговаривать, и Наташка просилась остаться — она любила бывать в гостях, — однако Антипов был непреклонен, и, кажется, Костриков догадался в чем дело.

— Посошок на дорожку, — сказал он, глядя в глаза Захару Михалычу.

С неделю, наверно, после этого Григорий Пантелеич молчал. Они встречались на работе, разговаривали о каких-то делах, обоюдно интересовались здоровьем, но о главном — о причине неожиданного и неловкого ухода Антипова — Костриков не напоминал.

А когда все-таки напомнил, опять получилось неловко.

— Не понравилась тебе Мария Федоровна, что ли? — спросил, не умея скрыть своих мыслей.

Антипов к тому времени успокоился немного, пережил горечь и стыд, что его открыто и навязчиво сватали, потому ответил не резко, без укора.