— Женщина как женщина, — сказал равнодушно.

— Таких-то поискать надо, Захар.

— Кто-нибудь и найдет. А мне-то зачем?

— Жениться тебе надо, — вздохнул Костриков. — Вот зачем.

— Это ты один решал или тебе помогал кто? — Антипов усмехнулся нехорошо.

— Вообще.

— Внучка у меня растет, Клавдия рожать собирается, а ты мне про женитьбу толкуешь! Люди засмеют. Дед, а все туда же, в женихи, скажут, прется.

— Дед-то ты дед, это верно, а годов тебе еще мало, — возразил Костриков. — Полста не стукнуло. Против меня мальчишка.

— Я же тебя, Григорий Пантелеич, и не уговариваю жениться. Да и не годами человеческая жизнь меряется. Прожито много. Пока не думаешь, ничего... А начнешь прошлое ворошить, все было в жизни, всего хватало...

— Поменьше назад оглядывайся. Вперед смотри.

— Смотрю.

— И что же ты видишь там?

— Не разобрать, — ответил Антипов вздыхая. — Сплошной туман.

— Вот! Все оттого, что один ты. А человеку нельзя одному. И она тоже одна, — гнул Костриков свое.

— А из двух одиночеств, — сказал Антипов, подумав, — счастья не сложишь. Одиночество не кирпич, для строительства дома не годится.

— Мудришь, Захар.

— Не мудрую, а не хочу даже думать про это.

— Не понимаю тебя. Другие хоть с бабами как-то живут, устраиваются, а ты...

— А мне бабы не нужны.

Кривил Антипов душой. Самую малость, но кривил: и о возможной женитьбе иногда подумывал, и тоска его часто заедала, но не хотел ни с кем делиться прожитым, нести в чужую жизнь, в чужую судьбу свое, личное. А женившись, придется все — и хорошее, и плохое — на двоих делить, иначе какая же получится семья?.. Жить вместе, оставаясь каждый сам по себе, — эта ни к чему.