— На противотанковую. Думали сначала, что злой умысел. Нет... Комиссия приезжала, и капитан Бурцев тоже... Папироски не найдется ли?

Антипов положил на стол пачку.

Матвеев закурил.

— Воронка огромная!.. — сказал он. — Всю войну прошел, а не видел воронок от противотанковых мин. В танк, должно, вся их сила уходит?

— Где ее... похоронили?

Матвеев медленно поднял голову, посмотрел на Захара Михалыча пустыми глазами.

— И могилы нет? — догадался Антипов.

— Собрали с того места землю, насыпали холмик... И телегу в щепки разнесло, все. — Иван Матвеевич открыл коробку.

Сверху лежала фотокарточка. На фоне стройного бора отчетливо была видна пирамидка со звездочкой («Как у Гали», — отрешенно подумал Антипов). На ней свободно читалось:

«Т. В. АНТИПОВА, 1921—1945 гг.

Т. Т. ПЕТРОВ, 1888—1945 гг.»

— Кто это, Петров?

— Троха. Мужик наш, Возницей у Татьяны Васильевны работал. Он вез ее в Руссу... А фотокарточку капитан Бурцев мне дал. Свези, говорит, родным, Матвеев. — Он вздохнул и потушил недокуренную папиросу. — Видишь ты, не могу папиросы курить, к самосаду привык. А на фронте махра была. — И стал сворачивать самокрутку. — Квартира у вас хорошая, справная...

— Дом строим, — сказал Антипов.

— Дом — это хорошо... А дочка ее где же?

— В детском садике.

— А-а!.. — Матвеев качнул головой. — Мать честная, чтоб ей сесть-то в машину... Шофер после докладывал капитану Бурцеву, что звал. Не захотела. Я так располагаю, чтобы Троху не обидеть. Душевная очень была.

— Вы, значит, вместе в госпитале лежали? — спросил Захар Михалыч.

— Вместе... Старуха вот моя убивается. На ее, на Татьяны-то Васильевны, беду, захворала моя старуха, вот она и задержалась. А так, может, и обошлось бы... Или уж судьба такая вышла?..

— Судьба, — отозвался Антипов. Он плохо соображал. Мысли о Татьяне путались с тревожными мыслями о Клавдии.