— Спасибо, у меня там есть. Внука ждете или внучку?

— Все равно, — ответил он, хотя конечно же хотел внука.

— Извините, я должна идти. До свидания.

Домой Антипов добрался только к трем часам дня. Подумал, не зайти ли к Кострикову, чтобы не сидеть одному в пустой квартире, но вспомнил, что Григорий Пантелеич на работе — он всегда работает в первую смену, — и пошел к себе.

На ступеньках лестницы, возле квартиры, сидел пожилой мужчина в сильно потертой шинели, в шапке-ушанке. Рядом с ним лежал вещевой мешок.

Он поднял голову и спросил:

— Простите, не вы будете Захар Михайлович Антипов?

Екнуло в предчувствии беды сердце...

— Я буду Антипов. А что?

— Тогда я к вам. — Мужчина тяжело поднялся, держась за перила. — Матвеев моя фамилия. Иван Матвеевич. Из деревни Большие Горелики я...

— От Татьяны, что ли?!

— От нее... — Матвеев опустил голову.

— Проходите... — Антипов дрожащими руками открыл дверь, и они молча вошли в квартиру.

* * *

Сколько бы Захар Михалыч после ни возвращался памятью к этому дню, — а возвращался он много и часто, — все более убеждался, что видел на перроне в тесной вокзальной сутолоке именно Матвеева...

Они даже встретились глазами, как бы узнавая друг друга, но что-то помешало им сойтись там же.

Шел сильный дождь, Антипов укрылся под навесом, радуясь, что выбрал очень удачное место, — никто не пройдет с поезда, минуя его. А народ валил густо, все спешили, как это и бывает на вокзалах, Матвеев же, ковыляя на самодельном протезе, шел медленно, неуверенно, озирался по сторонам, и сразу можно было понять, что он впервые приехал в Ленинград. У Антипова мелькнула мысль подойти к нему, он подумал, что человек этот похож на того, о котором писала Татьяна, но покуда раздумывал, решаясь, Матвеев затерялся в толпе...