В романе интриги тайного общества увенчались успехом. В конце второй книги граф фон О***, выступающий у Шиллера в роли повествователя, узнает, что принц уже посетил католическую мессу. Перед этим принц подвергся искушениям в неком обществе вольных нравов, напоминающем в то же время масонскую ложу, и не выдержал испытания; нравственность его была подорвана. Колебания героя между здравым смыслом и соблазном «тайного знания» вкупе с «естественной магией» привели к победе мистической мечтательности.

В дальнейшем предполагалось, что, лишенный собственной воли, принц совершает преступление, дабы добиться трона. Поскольку роман не был завершен, мы не знаем, как бы соединились сюжетные ходы и сложились судьбы героев. Неясна функция Бьонделло, секретаря принца. Неясно, был ли «сицилианец» тесно связан с «армянином» или тот воспользовался его фокусничеством. Неясна сама личность этого таинственного «армянина», а также роль прекрасной «гречанки», то ли союзницы, то ли жертвы тайных сил, которые ее и погубили, о чем мы узнаём из десятого и одиннадцатого писем барона фон Ф*** к повествователю.

Замысел «Духовидца» возник в 1786 году и развивался, как уже говорилось, параллельно работе над «Дон Карлосом». В это же время создаются «Философские письма» — результат переписки Шиллера с его ближайшим другом Готфридом Кёрнером. И в этих письмах мы находим обсуждение духовного кризиса, переживаемого человеком на исходе эпохи Просвещения, — утраты оптимистического мировосприятия, крушения прежних идеалов, потери почвы под ногами, что по-своему отразилось и в проблематике «Дон Карлоса», и в судьбе принца из романа «Духовидец». В конце 1780-х годов Шиллер обращается к исторической науке и к ее преподаванию (в 1789 году благодаря Гёте он получает кафедру в Йенском университете). Одна из излюбленных идей Шиллера — нравственный смысл истории, взаимоотношения властителя и народа, нравственное право монарха на власть. Это помогает увидеть еще один важный аспект замысла «Духовидца», а именно проблему человека, который недостоин власти. Принц у Шиллера возмущается родственником, преградившим ему путь на престол: «Разве вы поклонились бы ему на улице, если б судьба не сделала его вашим господином? Клянусь Богом, великое дело носить корону!» (с. 80 наст. изд.). Однако эти слова можно отнести и к нему самому. Противоположный образ — образ правителя, достойного быть царем независимо от происхождения, будет создан поэтом позже, в также оставшейся неоконченной трагедии из истории русской Смуты «Димитрий» (1805). В появившейся через двадцать лет трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» присутствует тот же самый вопрос, который ставят перед нами Шиллер и принц из «Духовидца»: что должно лежать в основании власти — сакральность титула, трона или человечность и сила духа?