— Что это? — удивленно спросил тот, разглядывая плотную, глянцевитую бумажку.
— Моя визитная карточка. Раз, по вашим словам, у вас тут посыплются свадьбы, то я оставляю вам свои координаты — адрес и телефон. Если надумаете связаться со мной по телефону, звоните, пожалуйста, после десяти утра, так как с восьми до десяти я в бассейне. Купаюсь даже в сильнейшие морозы.
— Вы идете, видно, туда, чтобы совершить омовение перед занятиями музыкой, подобно писцу, совершающему омовение перед тем, как приступить к писанию торы.
— Играть на свадьбе после того, что мы перенесли, реб Борух, святое дело, — сказал Манус. — Давидка, запомнил мелодию?
— Да, дядя Манус.
— А ты знаешь, сколько лет этой мелодии? Нет? Я тоже не знаю. Наверно, много, очень много лет. Может, ее пел мой дедушка, мой прадедушка, мой прапрадедушка. Поколение уходит, поколение приходит, а путь мелодии подобен роднику, который то исчезает, то вдруг возникает там, где его и не ожидали. Так сыграй же мне, Давидка, на прощание мелодию, которую пела моя замученная мать. На всех свадьбах и торжествах играй ее!
Манус уступил Давидке место, и Давидка заиграл в сопровождении капеллы «фрейлехс моей матери».
В это время незаметно появился во дворе Гилел.
— Еще раз, Давидка! — скомандовал Манус.
И Давидка снова заиграл, но уже иначе, чем играл эту мелодию Манус. Печаль в «фрейлехс моей матери» была иная, и радость была иная.
РАССКАЗЫ
РАССКАЗЫ
РАССКАЗЫ
ДОМОЙ
ДОМОЙ