— Меня никто не может судить. Они гнали меня на смерть наравне со всеми.

— И поэтому вы лучше полицая Алешки? Вы хуже его! Да, хуже. — Гилел сорвал с Матуша талес и передал его Йоне. — Смотрите, Йона, не кладите его среди священных книг — талес этот осквернен. — Гилел обернулся к Матушу с поднятыми кулаками: — Прочь со святой земли! Будь проклят! Будь проклят, как Алешка! Чтоб ты не ночевал там, где дневал, и не дневал там, где ночевал! Чтоб ты вечно скитался, не находя пристанища! Чтоб ты, как собака, стоял под дверью и тщетно молил о куске хлеба! Как жаждущий в пустыне...

— Меджибожские дикари! Пойдем, дочка, отсюда!

— Прочь с глаз моих! Я тебе больше не дочь! Одно только скажи: мама знала?

— Мама ничего не знала и не знает. И хватит! Новые судьи нашлись. Идем, Эстерка!

— Не смей подходить ко мне!

— Не ближе чем на четыре шага, — напомнил ему Алексей. — Вот так-то, батя. Послушай друга, мы вместе с тобой служили у гитлеровцев, вместе отбывали срок, нас обоих предали проклятию, так давай и дальше держаться вместе. Помнишь молдаванина из нашей бригады? Око за око! Вот так-то оно, батя.

— Не слушай его, дочка. Я не служил немцам. Я был полицаем, но еврейским полицаем, еврейским... — И Матуш поплелся, не оглядываясь, заросшей тропинкой, в сторону, противоположную той, куда направился Алексей.

— Пошел, наверно, к могиле Балшема помолиться, — заметил Йона. — Пошел каяться.

— Зачем замаливать грехи, если можно и так искупить их, и не очень дорогой ценой. У людей мягкое сердце и короткая память. Ну, что скажешь теперь, Шифра? Можем себя поздравить? Веселую свадьбу справили, нечего сказать. Иди передай музыкантам, что они могут ехать домой.

Закрыв лицо руками, Эстер с плачем побежала к лесу. Либер кинулся за ней. При виде этого Йона не выдержал:

— Все верно, реб Гилел, но дети, дети ведь не виноваты.

— Ты же сам слышал, — поддержала Шифра Йону, — что этот выродок сказал. Даже сватья ничего не знала и не знает...

— Какая она тебе сватья? Иди рассчитайся с музыкантами, и пусть едут себе домой.

— Бог с тобой, Гилел!

— Хочешь, чтобы наш сын женился на дочери злодея, предателя?

— Все верно, реб Гилел, но чем дети виноваты? Вы хотите, чтобы дети страдали за грехи родителей? Но тогда мир изошел бы кровью. Слишком много берете на себя, реб Гилел, слишком много.

Из лесу выбежал Либер.

— Папа, — обратился он, запыхавшись, к отцу, — я пойду на почту, протелеграфирую Бэле Натановне, чтобы она вылетела сюда.

Гилел с недоумением глянул на сына: