Но Матуш не считал себя обвиняемым, обязанным все выслушивать и отвечать на все вопросы.

— Что вы спрашиваете меня? Немцы отчитывались передо мной, что ли? Приказали, и все! — Встретившись взглядом с Алексеем, Матуш, как бы желая вызвать к себе сочувствие, добавил упавшим голосом: — Что мне оставалось делать? Другого выхода не было...

— Кроме злодейства? — вскричал Гилел.

— Ложь, клевета! Еврейская полиция не злодействовала и никого не...

— Истые праведники, — вставил свое слово Йона.

— Праведники не праведники, но наши руки не запятнаны кровью.

— Как вы сказали — не запятнаны кровью? — прогремел голос Гилела на весь лес. — Ну да, вы только вязали свои жертвы, а убивали их другие. Вы только помогали загонять жертвы в вагоны, а душили и сжигали другие. Вы только помогали отнимать у матерей малюток, а разбивали им головки другие. Вы только...

— Мы не знали, куда их высылают...

Алексей, молча стоявший меж деревьев, приблизился к Матушу:

— Ты не знал? А кто помогал нам искать в гетто спрятанных детей? Ты и твои полицаи!

— Боже мой, я этого не выдержу! Вы были полицаем?!

— Он был начальником полиции, Шифра.

— Папа, ты?! Ты был начальником полиции?!

— Не будь полиция в гетто еврейскою, евреям было бы лучше? В тысячу раз хуже! Да, я был в гетто начальником полиции, но еврейской полиции, и гитлеровцы обошлись с ней, как со всеми евреями. Я случайно остался жив. Мне чудом удалось бежать.

— Ну и что? Может, в награду за это простить вам ваши злодеяния?!

— Я все же хотел бы знать, — вмешался Йона, — почему изверги выбрали именно вас, а не другого? Ну, скажите, почему?

— Потому, что мой отец не был ни портным, ни веревочником. Вы удовлетворены?

— Что ваш отец не был ни портным, ни веревочником, можно себе вполне представить. Но кто вы были, — не унимался Йона, — что немец выбрал именно вас? Не из тех ли вы, что сами спешили выслужиться?

— Кто вы такой, что допрашиваете меня, словно следователь?

— Мы — судьи, — отозвался Гилел. — Мы — судьи над вами!