— Какая Бэла Натановна?

— Мать Эстерки. Кто-то же из ее родных должен присутствовать на свадьбе.

— Какая Эстер, какая Бэла, какая свадьба? Тот, кто служил нашим смертельным врагам, не будет моим сватом, а его дочь моей невесткой, ее ребенок моим внуком.

— Папа, Эстер же не виновата в том, что ее отец был таким...

— То же самое и мы говорим ему.

— Папа, ведь мы с Эстер уже...

— Иди, Шифра, рассчитайся с музыкантами, говорят тебе!

— Реб Гилел, — сказал Йона, — расстроить свадьбу молодых — самый большой грех.

— Беру этот грех на себя.

6

6

За ненакрытыми столами, расставленными буквой «П», во дворе местечкового пищевого комбината сидят Кива, Шая, Борух и еще несколько человек, и каждый на свой манер напевает под музыку летичевской капеллы, укрывшейся от полуденного солнца в глубине двора под развесистым каштаном. Манус тоже там. Он успевает одновременно и дирижировать, и играть на одном из трех инструментов, свисающих у него с шеи на серебряных цепочках. Глядя на Мануса, музыканты играют с огоньком, точно на свадьбе.

Когда музыка затихла, Кива заметил:

— Нет, что ни говорите, но он знал толк в музыке. Ах, как он понимал...

— О ком это вы? — притворился Шая, будто не догадывается, о ком идет речь.

— Ну, он, конечно, Соломон Мудрый. Как там у него сказано, Борух?

— У царя Давида, хотели вы сказать, — поправил его Борух: — «Все мои кости поют во мне...»