— Пусть так. Но он уже понес наказание.

— В школе сегодня произошло еще одно происшествие. Подозревается Бородаев, — таинственно сообщила Мура. — Это касается как раз твоих белых сапожек на сером меху. Нам сообщила гардеробщица, что они исчезли.

— Исчезли? Потому что они — на мне.

Наши взгляды как бы опустились к ее ногам.

Но Мура не собиралась сдаваться.

— Защищать виноватого — значит подталкивать его к пропасти. Он в тот траурный день взял на мушку сердца всех ваших матерей! А твоей больной мамы, Наташа, в первую очередь. — Наташину маму в самом деле называли сердечницей. — Он хотел погубить молодого специалиста — вашу любимую Нинель Федоровну. Разве можно это так быстро простить? Быстрое прощение есть поощрение!

Я не знал, что Мура способна произносить афоризмы.

— Мы сами создали из Глеба кумира. А теперь обвиняем его в том, что он не оказал сопротивления и двинулся по лестнице славы. Которую мы ему проложили! — возразила Наташа. — И теперь вновь сами ее прокладываем…

— Что ты имеешь в виду? — обострила свой облик Мура.

Наташа, ничего не ответив, с плохо скрываемой грациозностью покинула «Уголок» моего имени.

Но я-то знал, что и кого она имела в виду.

— Какая-то всепрощенка! — Мура опять осталась без всякого внешнего облика, а с одним лишь презрительным заострением.

— Ничего не случилось, — объявила она. — «Баба с возу — кобыле легче!»

То, что Мура сравнила себя или всех нас с кобылой, на меня не подействовало.

— А кто баба?! — с плохо скрываемым гневом спросил я, вспомнив, как грубо употребил это слово мой брат Костя. Назвать бабой Наташу?! Этого я и в «Уголке» чужого имени не допустил бы, а уж в «Уголке» своего имени…

Мура в который раз стерла свой облик, заменив его заостренным изумлением.

— Давайте продолжим… — примирительно сказал добрый силач Принц Датский, не желавший срывать открытие «Уголка». — Я тут… кое-что сочинил. Может быть, вам будет приятно?

Это была хотя и короткая, но тем не менее ода.