— Вы обвиняетесь в убийстве не один, а вместе с вашими сообщниками. — Мне стало легче: коллективная вина раскладывается все же на нескольких или на многих. А кроме того, как говорится, на миру и смерть красна.
— Одного из ваших сообщников может оправдать чистосердечное раскаяние, — добавил следователь. — Одного. Но не вас!
— А кого? — Мой голос, казалось, не прозвучал, а осел в трубку, как от растерянности садятся или, говоря литературным языком,
— В обвинительном заключении все будет уточнено, — вновь по-прокурорски, словно бы наизусть оттарабанил он.
Мне особенно не понравилось слово «заключение». Потому что оно было тюремным.
— Явитесь послезавтра, в воскресенье, на печально знакомую вам станцию Антимоновка Антимоновского района вместе со своими сообщниками. И сразу же направляйтесь на старую дачу. Там я буду вас ждать. Явиться должны только участники вашей преступной группы. Чтобы можно было восстановить точную картину содеянного! В интересах следствия необходимо, как вы понимаете или не понимаете, соблюдать тайну от всех остальных.
— И от учителей, и от родителей?
— Ото всех! Ты маленький, что ли? Надо тебе объяснять?
Он неожиданно перешел на «ты» — и мне стало легче: все-таки маленьких обычно щадят.
— Послезавтра, как вы сами сказали… воскресенье. Как же нам объяснить родителям?..
— Умели убить — умейте и объяснить! — перебил он. — Не задавай следствию наивных вопросов. Вообще вопросы будем задавать мы. — Он помолчал, несколько доброжелательно подышал в трубку и предупредил: — Если сами не явитесь, доставим силой! Но это только усугубит. И вообще будет позор!
— Нет-нет, мы приедем, — засуетился я, не собираясь менять свою славу, к которой я уже привык, на позор, к которому, наверно, привыкнуть нельзя.
Он говорил не «приедете», а «явитесь», не «привезем», а «доставим», не «сделанное», а «содеянное». О, как суть этих слов, еще недавно любимых мною, круто изменилась, когда стала относиться ко мне самому!
Внезапно голос антимоновского следователя показался мне отдаленно знакомым. Чтобы он не оборвался, а продолжал звучать в трубке, я сказал:
— Но все-таки… родители будут очень обеспокоены…
— В зале суда они обеспокоятся куда больше. Так что пусть привыкают. Еще раз предупреждаю: никто, кроме вас, непосредственно обвиняемых, ничего знать не должен. Если ход следствия будет нарушен, возникнет дополнительный пункт обвинения!
«Преступление», «следствие», «обвинение»… Да, эти близкие мне понятия я захотел вдруг от себя отдалить!