Не успел я об этом подумать, как в дверь просунулось лицо секретарши директора школы. На этом лице никогда ничего нельзя было прочитать, потому что на нем ничего не было написано.
Летом секретарша провалилась на экзаменах в педагогический институт и осенью начала, как говорили, нарабатывать стаж воспитательской деятельности. Она сидела в канцелярии, возле директорского кабинета, и воспитывать ей, кроме директора, было некого.
На лице секретарши в этот раз что-то написано было. Правда, неразборчивым почерком… Но было! Вглядевшись, я прочитал на нем невнятный испуг.
В дверь просунулся ее палец, которым она поманила меня, а потом Муру. Мура устремилась за мной.
— Деткин, тебе десятый раз звонят… — пролепетала секретарша.
— Откуда? — спросил я уже в коридоре.
— Из прокуратуры станции Антимоновка Антимоновского района. Какой-то… — она вовсе осадила свой голос, — следователь…
— Он хочет у тебя поучиться! — воскликнула Мура, тоже выскочившая в коридор. И восторженно заострила свой облик. Она сопровождала меня до самой двери директорского кабинета.
«Его сопровождали…» — пишут в газетах. И это всегда относится к выдающейся личности!
Глава VI, где меня обвиняют в убийстве
Глава VI, где меня обвиняют в убийстве
Телефонная трубка лежала на столе в канцелярии. Детективная сообразительность подсказала мне, что следователю со станции Антимоновка я был, говоря уголовным языком,
Мура, войдя в канцелярию вместе со мной, воззрилась на трубку, как на экспонат для бывшей кладовки, переименованной в «кладовую памяти» и одновременно в «Уголок Ал. Деткина».
Я взял трубку, представился и услышал:
— С вами говорит следователь станции Антимоновка Антимоновского района.
Да, да, меня называли на «вы». Но в этом проявлялось, я чувствовал, не уважение, а плохо скрываемое злорадство и холодная, даже морозная официальность.
— Уведомляю, что вы, Деткин, обвиняетесь… в убийстве.
Многоточие поставил я, а в его фразе многоточия не было. Он изъяснялся, говоря судебным языком,