– Попортила ты меня вечор, барыня… К твоему-то двугривенному своих два прибавил. Тяжеленькая копеечка подвернулась. Ах, ты, Боже мой. А уж Митрей Митрич охулки на руку не положит. Пятнадцать рубликов с тебя сгрел? Так… Красная цена два рубли… Ловко!

– Разбойники вы, вот что! Конечно, я не знаю, а вы пользуетесь случаем.

– Это точно, даже весьма грешно. Ну и Митрей Митрич… И верстов присчитал целых десять. В лучшем виде!

Взлохмаченная пара почтовых одров неторопливо тащила рогожную кибитку сначала по тракту, а потом свернула на окончательный проселок, пролегавший грязною полоской по унылой низменности, кое-где тронутой чахлыми заморенными кустиками. Развертывалась невеселая русская картина. У Татьяны Ивановны щемило на сердце, когда кибитка проезжала мимо деревушек, походивших издали на кучи навоза. Как могут жить здесь люди? Настоящая деревенская бедность глядела здесь из каждой дыры, через обдерганные соломенные крыши, в подслеповатые оконца, в прорехи и щели всего крестьянского жилья. Неужели и Моркотина такая-то? Если бы Татьяна Ивановна знала раньше, что такое русская деревня. Нет, что тут говорить, когда прошло целых шесть лет. Ведь это ужасно: целых шесть лет!

– А вот тебе и Моркотина, – неожиданно заявил Иван, указывая кнутовищем куда-то в сторону.

– Где?

– А вон вправо, под горкой, значит.

– Это которая Моркотина?

– А Низы… Тебе кого там надобно?

– Вот приедем и спросим.

Моркотина-Низы, как большинство русских деревень, была «чем ближе, тем хуже». Татьяна Ивановна с каким-то ужасом смотрела на это приближающееся убожество и не верила собственным глазам: сотни избушек залегли по болотистым берегам покрытой сейчас льдом речонки. Вот и первые постройки. Кибитка остановилась у одной из избушек, где стоял за воротами мужик.

– Это Моркотина, дядюшка?

– Моркотина.

– А где здесь живет Агафья Ефимова?

– Агафья-то? Да у нас их две, значит. Агафьи… Пожалуй, и третья найдется, потому как она с мужем не живет – по отцу-то тоже Ефимова. Тебе которую?

– Мне нужно ту, у которой на воспитании девочка.

– А великонька девчонка, значит, шпитонка?

– Лет шести.

– Ну, так это не здесь, а надо тебе податься на Верх-Моркотину. Там и Агафья твоя со шпитонкой… В самый раз.

– Иван, поедем.