ДРАКА (июнь-июль 1925; Руль. 1925. 26 сент.).

С. 211. …я бежал к воде, шумно в нее врезался. – В частично сохранившейся рукописи рассказа после этого следует: «Я плыл, крепко зажмурившись, мечтая, что вот открою глаза и увижу не берлинское озеро, а черные текучие отражения русских ольх, синюю стрекозу на осоке, световую зыбь на сваях старой купальни» (BCA / Manuscript box 2).

С. 212. …с тропкой шерсти, сбегающей посередке. – В рукописи далее следует: «Он говорит, что вода сегодня теплая, что к полудню солнце греет жарче. Я отвечаю улыбками и кивками, я знаю, это глубокая и прекрасная философия, и мы снова безмолвствуем. И ровно в половине первого, напитавшись досыта солнцем, он встает, одевается, собирает в тюк одеяло, полотенце, зонтик, и, пожелав мне “Доброго дня”, неспешно удаляется». Незнание героем немецкого языка подчеркивается в рукописи фразой, с которой он обращается к своему визави: «Грихланд, нихт вар?» По-видимому, Набоков хотел сказать: «Griechenland, nicht warh?» – «Греция, не правда ли?»

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧОРБА (октябрь 1925; Руль. 1925. 12, 13 нояб.). Рассказ вошел в одноименный сборник.

Первый, по‐видимому, из рассказов Набокова, переведенный на английский язык, был опубликован в переводе Г.П. Струве в престижном журнале «This Quarter» (Париж, июнь 1932).

В рецензии на сб. «Возвращение Чорба» А. Савельев (С. Шерман), назвав заглавный рассказ «изумительным шедевром» и лестно охарактеризовав весь сборник, проницательно определил ведущее начало у Набокова: «Автор охвачен жадным неутолимым любопытством познать за кажущейся логичностью и внешним благообразием этой жизни ее внутреннюю сущность, часто нарушающую и логичность и благообразие, ибо он знает, что “жизнь творит слишком размашисто и неровно”, его мучит, что часто “ее произведения непереводимы и непередаваемы”. И в поисках разгадки, “перевода и передачи” окружающего, он сворачивает на узкие тропинки, на неторные, не для всех открытые пути. Есть в беспокойном любопытстве Сирина какая‐то не покидающая его чуть насмешливая улыбка, иногда кажущаяся отражением внутреннего холодка. Она нужна ему для сохранения остроты зрения и тонкости слуха, которые могли бы притупить “жалость и гнев”» (Савельев А. <рец.> В. Сирин. Возвращение Чорба. Сборник рассказов // Руль. 1929. 31 декабря. С. 2–3).

С. 218. «Парисифаль» (1882) – опера Р. Вагнера, последнее крупное произведение композитора.

С. 220. празелень – иссиня-зеленый цвет.