— Это ты… о деньгах? — спросил я.
Отец кивнул.
— Ты уже успел вложить деньги сюда? — спросила его Фрэнни.
— Они начнут переделывать фойе еще до конца лета, — ответил отец.
— Тогда еще не поздно! — воскликнул Фрэнк. — Разве я не прав?
— Папа, забери свои деньги обратно! — сказала Лилли.
Отец добродушно улыбнулся и покачал головой. Мы с Фрэнни смотрели в окно, как мимо кафе «Моватт» проходит исполненный отвращения порнограф Эрнст. Пересекая улицу, он отбросил ногой со своего пути какой-то мусор; двигался он целеустремленно, как кот за мышью, но всегда выглядел разочарованным оттого, что приходит позже Старины Биллига. У него еще было в запасе по крайней мере три часа порнографии, прежде чем он прервется на обед, прежде чем начнет свои лекции в университете (его «эстетический час», как он это называл), а затем ему предстоят усталые, злонамеренные часы под конец рабочего дня, которые, по его словам, он посвящает «идеологии», брошюрам Симпозиума по восточно-западным отношениям. Какой день ожидал его впереди! Я мог с уверенностью сказать, что Эрнст ненавидит его заранее. А Фрэнни не могла оторвать от Эрнста глаз.
— Мы должны уехать сейчас, — сказал я отцу, — независимо от того, тонем мы или уже утонули.
— Нам некуда ехать, — взволнованно сказал отец.
Он вскинул руки, это выглядело почти как мамино пожатие плечами.
— Уехать в никуда все же лучше, чем оставаться здесь, — сказала Лилли.
— Согласен, — сказал я.
— Это нелогично, — сказал Фрэнк, и я бросил на него испепеляющий взгляд.
Отец взглянул на Фрэнни. Это напомнило мне те взгляды, которые он время от времени бросал на мать; он опять глядел в будущее и заранее просил за это прощения. Он просил прощения за все, что могло случиться. Похоже, энергия его мечтаний была настолько мощной, что просто заставляла его действовать, не считаясь с тем, какое будущее нас ожидает; он воображал, а мы должны были покорно сносить отсутствие у него чувства реальности, а может быть, даже и безразличие к нашим жизням. Вот что такое «чистая любовь»: будущее. Именно таким взглядом отец посмотрел на Фрэнни.
— Фрэнни? — спросил ее отец. — Что
Мнение Фрэнни — вот чего мы все ожидали. Она оторвала взгляд от той точки улицы, где только что шел Эрнст; Эрнст — порнограф, Эрнст — «эстет» от эротики, Эрнст — сердцеед. Я видел, что она была в глубоком затруднении; что-то уже было неладно в сердце Фрэнни.
— Фрэнни? — тихо повторил отец.
— Думаю, нужно остаться, — сказала Фрэнни. — Посмотрим, как все пойдет, — и обвела нас взглядом.