— Лилли, оставь, — прошептала Фрэнни.
— Нет, послушайте, — сказала Лилли.
И на миг нам почудилось, что все мы лежим в спальных гамаках в матросском кубрике и слушаем, как над головой у нас беспокойно бродит Ахав со своей искусственной ногой. Деревянные удары, костяной стук. Это была просто бейсбольная бита Фрейда; он слепо ковылял по этажу над нами, навещая кого-то из проституток.
— Кого он навещал? — спросил я.
— Старину Биллиг, — ответила медведица Сюзи.
— Старуха для старика, — сказала Фрэнни.
— Думаю, это очень мило, — сказала Лилли.
— Я имела в виду —
— Он ко всем ходит? — поинтересовался Фрэнк.
— Только не к Иоланте, — сказала Сюзи. — Она его пугает.
— Она и меня пугает, — сказал я.
— И конечно, не к Черной Инге, — сказала Сюзи. — Фрейд ее не видит.
Мне не приходило в голову навестить проститутку, одну или всех. Ронда Рей все же была не такая, как они. С Рондой Рей был секс с дополнительным вознаграждением, а здесь, в Вене, секс был бизнесом. Я мог мастурбировать, представляя Иоланту; это было достаточно возбуждающе. А поздними летними вечерами это могла быть и Фельгебурт. Чтение «Моби Дика» было таким грандиозным экспериментом, что Фельгебурт приходилось вечерами задерживаться подолгу. Мы с Фрэнком провожали ее домой. Она снимала квартиру в обветшавшем доме за Ратхаузом[29], около университета, и не любила пересекать Кернтнерштрассе или Грабен по вечерам одна, потому что иногда ее принимали за проститутку.
Тот, кто принимал Фельгебурт за проститутку, должен был обладать изрядным воображением; ведь она была такой очевидной студенткой. Не то чтобы она не была хорошенькой, просто она не придавала значения своей внешности. На все свои физические достоинства она или не обращала внимания, или скрывала их. Ее пышные волосы даже в тех редких случаях, когда были чистыми, все равно были неухожены. Она носила голубые джинсы и свитерок, закрывающий горло, или футболку, а усталость вокруг ее рта и глаз говорила о том, что она много читает, много пишет и много думает, думает о чем-то большем, чем собственное тело, его заботы и радости. Она, казалось, была того же возраста, что и Сюзи, но слишком серьезна, чтобы быть медведем. Ее презрение к ночной жизни отеля «Нью-Гэмпшир» определенно граничило с тем, что Эрнст назвал бы «отвращением». Когда был дождь, мы с Фрэнком провожали ее только до трамвайной остановки на Рингштрассе напротив Оперы, но, когда погода была хорошая, мы шли через площадь Героев и поднимались по кольцу до университета. Тогда мы были просто тремя ребятами, находящимися под свежим впечатлением от прочитанного про китов, идущими под большими зданиями города, который был для всех нас слишком стар. В такие вечера в большинстве случаев казалось, что Фрэнка с нами и нет.