— Политика — это всегда идиотизм! — сказал бы Айова Боб.

Недостаточно говорилось и о Фельгебурт, о том, как она могла разбить ваше сердце, читая концовку «Великого Гэтсби». Они, конечно, признали, что мой отец был героем. И очень тактично отозвались о репутации второго отеля «Нью-Гэмпшир» «в дни его расцвета», как Фрэнк выразился о тех омерзительных днях.

Когда отец вышел из больницы, мы сделали ему подарок. Для этого Фрэнни написала Младшему Джонсу. Младший Джонс снабжал нас бейсбольными новостями все эти семь лет, так что ему вполне можно было доверить выбрать бейсбольную биту для отца. Теперь «луисвильский слаггер» был в полном его распоряжении. Он ему, конечно, потребуется. Отец, похоже, был тронут нашим подарком — на самом деле он был тронут сообразительностью Фрэнни, потому что это была ее идея. Думаю, отец слегка всплакнул, когда вытянул руки, и мы вложили в них биту, и он почувствовал, что́ держит в руках. Однако мы не могли увидеть, плачет ли он или нет: на глазах у него все еще были повязки.

Фрэнк, и так вынужденный постоянно переводить для отца, стал теперь в самом широком смысле посредником между ним и окружающим миром. Когда дирекция Государственной оперы вознамерилась нас отблагодарить и Фрэнк сидел во время представления рядом с отцом, он шепотом рассказывал ему, что происходит на сцене. Музыку отец и так прекрасно воспринимал. Я даже не помню, что это была за опера. Но точно не «Лючия», а какой-то особо комичный фарс. Это Лилли настояла на том, что не нужно больше Schlagobers и крови. Очень мило, что Венская опера решила отблагодарить нас за то, что мы ее спасли, но мы не хотели глотать очередную порцию Schlagobers и крови. Эту оперу мы уже видели. Она игралась у нас в отеле «Нью-Гэмпшир» целых семь лет.

Итак, перед началом этой комической оперы — не важно, какой именно, — дирижер и весь оркестр указали на моего отца, который сидел в первом ряду (отец настоял, что будет сидеть именно там: «Чтобы точно уж все увидеть», — сказал он). Отец встал, и поклонился — он умел кланяться, — и взмахнул бейсбольной битой, приветствуя аудиторию; венцам особенно понравилась та часть истории, которая связана с «луисвильским слаггером». Они были тронуты и очень долго аплодировали отцу, пока тот махал бейсбольной битой. Мы, дети, очень им гордились.

Я часто задумываюсь: пошел бы нью-йоркский издатель, который хотел заплатить за Лиллину книжку пять тысяч долларов, у Фрэнка на поводу, если бы мы все не стали вдруг знаменитыми, если бы не спасли Оперу и не покончили с террористами на старый добрый американосемейный лад.