Он вытащил свои чемоданы в фойе и до смерти нас перепугал.
— Господи, Фрэнк! — взвизгнула Фрэнни.
— Извини, — сказал Фрэнк.
Как обычно, у Фрэнка было подозрительно много вещей: его странные книги, его нелепые костюмы и его портновский манекен.
— Ты собираешься тащить этот манекен в Америку, Фрэнк? — спросила его Фрэнни.
— Это гораздо легче того, что везете вы оба, — сказал Фрэнк. — И безопасней!
Так мы поняли, что Фрэнк тоже все о нас знает. Тогда мы думали, что Лилли еще не в курсе, и — с учетом нашей общей дилеммы — были рады, что отец слепой.
— Проходите мимо открытых окон, — сказал Фрэнк нам с Фрэнни.
И, глядя на чертов манекен, лежавший у него на плече, как легкое бревно, мы неуютно поежились: что-то он напоминал. Фальшь — вот на что мы с Фрэнни обратили внимание: выщербленное лицо, очевидный парик и твердый, бестелесный бюст манекена — фальшивое лоно, недвижная грудь, негнущаяся талия. В полумраке фойе отеля «Нью-Гэмпшир» нам с Фрэнни померещился Грустец, хотя на самом деле ничего мы не видели. Но разве Грустец не научил нас быть настороже, озираться по сторонам? В этом мире Грустец мог принимать любые формы.
— Ты тоже проходи мимо открытых окон, Фрэнк, — сказал я, стараясь не смотреть слишком внимательно на его портновский манекен.
— Мы все должны держаться вместе, — сказала Фрэнни, в то время как отец во сне воскликнул: «
Глава 11 Любовь к Фрэнни; преодоление Чиппера Доува
Глава 11
Любовь к Фрэнни; преодоление Чиппера Доува
Любовь тоже не тонет. Если присмотреться, любовь и Грустец имеют много общего.
Мы летели в Нью-Йорк осенью 1964 года — и на этот раз никаких раздельных рейсов: мы держались вместе, как советовала Фрэнни. Стюардесса поразилась отцовской бейсбольной бите, но разрешила ему держать «луисвильский слаггер» между ног — человеческое послабление слепому, вопреки правилам.
Младший Джонс не смог встретить наш самолет. Младший провел свой последний сезон с «Кливленд браунс», лежа в больнице.
— Слушай, мужик, — сказал он мне по телефону, — скажи своему отцу, что я бы отдал ему свои глаза в обмен на его колени.
— А что бы ты дал мне за мои коленки? — услышал я, как спросила у него Фрэнни по телефону.