Я не слышал, что он ей ответил, но она улыбнулась и подмигнула мне.
Мы могли бы полететь в Бостон; я уверен, что Фриц бы нас встретил и позволил нам бесплатно остановиться в первом отеле «Нью-Гэмпшир». Но отец сказал нам, что никогда больше не хочет снова видеть Дейри, штат Нью-Гэмпшир, или наш первый отель «Нью-Гэмпшир». Конечно, отец и так ничего бы не «увидел», даже поедь мы туда и останься там до конца своих дней, но мы поняли, что он имел в виду. Никому из нас не хватило бы мужества снова увидеть Дейри, вспомнить те времена, когда наша семья была в полном составе, когда каждый из нас глядел в оба глаза.
Нью-Йорк был нейтральной территорией; первое время, сказал Фрэнк, обустройство нашего житья-бытья возьмет на себя издатель Лилли.
— Отдыхайте в свое удовольствие, — сказал нам Фрэнк, — если что-то понадобится, просто вызовите обслугу.
Отец с обслугой вел себя как ребенок, заказывал блюда, к которым и не притрагивался, просил принести свои обычные напитки, которые невозможно пить. Ему ни разу не приходилось останавливаться в отелях с обслуживанием комнат; он вел себя так, будто и в Нью-Йорке-то никогда раньше не бывал, и жаловался, что обслуживающий персонал говорит по-английски не лучше венцев, — естественно, так как все они были иностранцами.
— Они иностранцы почище венцев! — кричал мой отец. —
— Это Нью-Йорк, пап, — говорила Фрэнни.
— В Нью-Йорке не говорят ни по-немецки, ни по-английски, — объяснял Фрэнк.
— На каком же языке, черт побери, они говорят? — интересовался отец. — Я заказал круассаны и кофе, а получил чай с тостами!
— Никто не знает, на каком языке они здесь говорят, — сказала Лилли, глядя в окно.
Издатель Лилли поселил нас в «Стэнхоупе», на углу Восемьдесят первой улицы и Пятой авеню; Лилли хотела жить поближе к Метрополитен-музею, а я — рядом с Центральным парком, чтобы бегать. И так я бегал и бегал вокруг пруда с утками, четыре круга, два раза в день; на последнем круге я упивался болью и мотал головой, косясь на окружающие парк небоскребы, готовые, казалось, на меня завалиться.
Лилли смотрела из окна нашего номера на четырнадцатом этаже. Ей нравилось наблюдать за людским потоком, то вливающимся в двери музея, то откатывающим вспять.
— Думаю, мне бы понравилось здесь жить, — тихо сказала она. — Это все равно что следить за сменой королей в замке, — прошептала Лилли. — Можно наблюдать, как в парке меняются листья, — заметила Лилли. — А когда ты меня навещал бы, — сказала мне Лилли, — ты бы мог бегать вокруг пруда с утками, а потом успокаивать меня, что он все еще на месте. Ни за что не хочу смотреть на него вблизи, — загадочно сказала Лилли, — но было бы очень уютно услышать от тебя, какая там погода или сколько других бегунов в парке и сколько конского навоза на тропинке, ведущей к мосту. Писатель должен знать все подробности, — сказала Лилли.