В тот день, когда я прибежал туда, чтобы заняться любовью с Фрэнни, лифт двигался слишком медленно. Я решил пробежаться до четырнадцатого этажа. Когда я прибежал, я, должно быть, выглядел очень энергичным. Фрэнни приоткрыла дверь и взглянула на меня сквозь узкую щелочку.

— Ух ты, — сказала она, — тебе надо принять душ.

— Хорошо, — сказал я.

Она велела мне оставить дверь приоткрытой и подождать, пока она заберется обратно в постель; она не хотела, чтобы я ее видел, пока. Я слышал, как она прошлепала по номеру и нырнула обратно в постель.

— Давай! — крикнула она, и я вошел, повесив на дверную ручку табличку «Не беспокоить».

— Повесь на дверь табличку «Не беспокоить»! — крикнула мне Фрэнни.

— Уже сделано, — сказал я, выглядывая из ванной; она лежала под простыней и, кажется, нервничала.

— Не надо принимать душ, — сказала она. — Ты мне нравишься потный. По крайней мере, я привыкла к тебе такому.

Но я тоже нервничал и поэтому все равно принял душ.

— Поторапливайся, жопа! — закричала мне Фрэнни.

Я как можно быстрее принял душ и очень осторожно воспользовался туалетом, который мог выбросить все наверх. «Стэнхоуп» прекрасный отель, особенно если ты любишь бегать в Центральном парке или, стоя у окна, разглядывать поток музейных посетителей, — но в уборных там надо держать ухо востро. Наша семья привыкла к странным уборным — тем маленьким туалетам в первом отеле «Нью-Гэмпшир», которые подходили только для гномов, тем миниатюрным туалетам, которыми нынче пользуются карлики Фрица, — и я испытывал теплые чувства к «стэнхоуповским» туалетам, хотя и знавал людей, которые заверяли, что никогда больше не остановятся в «Стэнхоупе». Но что такое немного воздуха в трубах или много говна в волосах, когда у тебя остались хорошие воспоминания?

Я вышел из ванной голый, и Фрэнни, увидев меня, с головой накрылась простыней.

— Господи Исусе! — сказала она.

Я нырнул в кровать рядом с ней, она повернулась ко мне спиной и начала хихикать.

— У тебя яйца мокрые, — сказала она мне.

— Я вытирался! — ответил я.

— Ты пропустил яйца, — возразила она.

— Мокрые только яйца, — сказал я, и мы с Фрэнни расхохотались как сумасшедшие.

Да мы и были сумасшедшими.