— Где-то час назад мне пришлось пристрелить одну из лошадей. Ветеринар бы ей все равно уже не помог.

Она сидела по-мужски, широко расставив колени. Карабин, зажатый между ее стройных, красивых ног танцовщицы, глядел дулом в пол. То был старенький затворный «ремингтон»[114], стрелявший стандартными патронами[115]. Эти подробности Дэнни узнал от Барретт еще несколько лет назад, когда она охотилась на оленей неподалеку от его фермы. Она и сейчас охотилась на оленей. Местом охоты служил заброшенный яблоневый сад. Там Барретт уложила из своего «ремингтона» не одного оленя. (Повар называл это «избирательной» любовью к животным. Дэнни знал достаточно таких «избирательных» любителей живности.)

— Я знаю, как тебе тяжело терять лошадей, — сказал Дэнни.

— А я знаю, как ты не любишь разные железки вроде этой. — Барретт подбородком указала на винтовку. — Но я не узнала твою машину. Кажется, у тебя новая. Вот и приняла меры предосторожности. Согласись, когда чья-то машина останавливается в твоем проезде, это подозрительно.

— Я соскучился по тебе, — солгал ей Дэнни. — Я уезжаю из Вермонта. Вот и пытаюсь кое-что вспомнить перед отъездом.

Здесь он говорил правду. А вот рассказать «избирательной» любительнице животных историю о мертвом псе писатель не мог, не говоря уже о том, что он сидел здесь и ждал решения судьбы второго пса. И уж совсем его не тянуло рассказывать о хаосе, порожденном несколько часов назад вторжением Крошки и Мэй.

— Значит, уезжаешь насовсем? — спросила Барретт. — Странно. С чего это вдруг? Я думала, тебе здесь нравится. И твой отец очень любит Браттлборо.

— Мы оба уезжаем. Я не могу оставить его здесь. Мы с ним… одиноки.

— Расскажи мне, — попросила Барретт.

Она зажала приклад винтовки между ног, взяла руку Дэнни и просунула под накидку, себе на грудь. Барретт была такой же миниатюрной, как Кэти (странно, что он раньше этого не замечал). В разрывах между облаками вновь появилась луна, и ее серебристое мерцание достигало сумрака кабины, отчего белые волосы Барретт светились, словно волосы призрака Кэти.

— Мне очень захотелось попрощаться с тобой, — сказал ей Дэнни.

Здесь он говорил почти правду. А вообще разве не сладостно лгать, лежа в теплых руках хрупкой женщины, которая старше тебя? Лгать и ни о чем больше не думать.

— Ты милый, — сказала ему Барретт. — Слишком печальный, чтобы быть в моем вкусе, но очень милый.

Дэнни поцеловал ее в губы, едва не вздрогнув: слишком призрачным было сияние ее светлых волос, оно разливалось и по ее вытянутому лицу. Барретт закрыла свои бледно-серые, холодные как лед глаза. Это позволило Дэнни вести наблюдение из окна машины. Ему не хотелось пропустить машину Джимми, когда патрульный поедет обратно.