— Сочувствую тебе, Дэнни, — сказала Норма Шесть. — И прости меня за то, что тогда все с меня и началось.

Произнося эти слова, Норма Шесть глядела не на писателя, а на Кармеллу.

— Не ты же охотилась за моим отцом, — сказал Дэнни. — А случившееся едва ли можно было предотвратить.

— Все теряют близких людей, — сказала ей Кармелла.

— Когда-то мне нравился Стряпун, — призналась Норма Шесть, глядя теперь на Дэнни. — Но он меня не замечал. Наверное, это меня и подстегнуло.

— Это что ж, тебя тянуло лечь под Стряпуна? — спросил Кетчум. — Подходящее время для признаний!

— Я говорю не тебе, а ему! — огрызнулась Норма Шесть. — Но извиняться за это я не стану. А это я уже говорю тебе, Кетчум.

Кетчум поддел носком сапога земляной ком.

— Ладно, что теперь вспоминать? Я заеду за псом ближе к полудню, а может, и ближе к вечеру.

— Мне все равно, когда ты заедешь. Герою у меня будет хорошо. Во всяком случае, я не поволоку его охотиться на медведя!

— Я тебе скоро привезу медвежатины, — угрюмо пообещал ей Кетчум. — Если самой не понравится, скормишь своим шавкам.

Кетчум кивнул в сторону загона. Едва он произнес слово «шавки», собаки Нормы Шесть дружно залаяли.

— Кетчум, тебе обязательно нужно, чтобы у меня были неприятности с соседями? — Пам повернулась к Дэнни и Кармелле. — Вы не поверите, но он — единственный придурок, который может довести моих собак до бешенства.

— Не могу поверить, — улыбнулся Дэнни.

— Заткнитесь вы все! — крикнула своим собакам Норма Шесть.

Собаки послушно замолчали и отошли. Только немецкая овчарка по прежнему стояла, уткнув морду в проволочную сетку, и злобно поглядывала на Героя. Он отвечал овчарке тем же.

— На твоем месте я бы держал их порознь, — сказал Кетчум, указывая на своего пса и овчарку.

— Без тебя знаю! — ответила Норма Шесть.

— Сварливая ведьма, — бросил ей Кетчум. — А ты останешься здесь, — сказал он Герою, даже не глядя на пса.

От его приказа Кармелла почему-то тоже застыла на месте.