— Хороший выбор, — одобрил он. — Если не возражаешь, я пересыплю пепел в стеклянную банку. Зачем это надо, поймешь, когда мы приедем на место.

Дэнни не возражал. Он даже обрадовался предложению Кетчума, поскольку хотел сохранить эту пластиковую банку.

Кетчум готовил кофе, как в давние времена его готовили в ваниганах, когда не было ни газовых плит, ни кофеварок. Он налил в сковородку воды, в воду бросил яичную скорлупу, добавил молотого кофе и поставил на конфорку чугунной печки. Способ был довольно остроумным: кофейная гуща оседала на скорлупе, а кофе наливали, осторожно наклоняя сковородку. Отец Дэнни был сторонником более цивилизованного приготовления кофе, но Кетчум упрямо продолжал варить кофе по старинке. Напиток получался крепким. Кетчум добавлял в него сахара, забывая, что это нравится не всем. Вот и сейчас он угостил Дэнни и Кармеллу крепким, сладким и немного вязким кофе.

— Совсем как кофе по-турецки, — сказала Кармелла.

Она усердно старалась не оглядываться по сторонам, но хаос одинокого мужского жилья был слишком притягательным зрелищем. Как ни странно, в этом хаосе ощущалась своя упорядоченность, понятная только Кетчуму. Дэнни с его писательским любопытством было интереснее представить, где здесь может находиться телефакс, чем увидеть аппарат. По внутреннему пространству жилища было сразу заметно, что изначально здесь находилась большая кухня. Когда ваниган перешел в собственность Кетчума, в бывшей кухне появилась кровать, где он спал в окружении ружей, луков, стрел и целой коллекции ножей. Скорее всего, не весь арсенал Кетчума был доступен обозрению, но то, что это арсенал, — сомнения не вызывало. Глядя на все это, возникало ощущение, будто Кетчум постоянно ожидал нападения.

Скорее всего, «уокеровский кунхаунд» по кличке Герой вполне уютно себя чувствовал среди этого арсенала. Его подстилка — полотняный мешок, набитый кедровыми щепками, — находилась рядом с винтовками и дробовиками. Кармелла едва не ойкнула, увидев пса лежащим на окровавленной подстилке. Раны после встречи с медведем были не столько серьезными, сколько пугали своим видом. На белой, с голубовато-серыми пятнами шерсти остались кровавые следы медвежьих когтей. Кровотечение прекратилось, рана на бедре успела покрыться коркой, но чувствовалось, что кровь шла всю ночь. Наверное, Герою и сейчас было больно. Пес лежал, не шелохнувшись.

— Я не сразу понял, что Герой потерял только половину уха, — рассказывал гостям Кетчум. — Вчера столько крови было. Я решил: косматый оттяпал ему все ухо. А сегодня посмотрел — нет, половина осталась.