Пам вдруг стало щемяще грустно. Кетчум столько раз звал ее съездить туда и полюбоваться ночными танцами лосей. (Правда, по ее мнению, лоси просто шатались взад и вперед.) С такой же щемящей грустью Норма Шесть подумала: а как часто она отказывалась ехать на его «привалы» — на травянистый холм, где когда-то была столовая. Для Кетчума теперь это была священная земля, и ничто не приносило ему такой радости, как ночь, проведенная на том месте. Он ставил палатку и брал спальный мешок. Пам однажды согласилась и не могла заснуть из-за его храпа. И потом, с ее бедром спать на жесткой холодной земле? Кетчум не ездил туда летом. Любимым временем его «привалов» была поздняя осень, когда заметно холодало и в особенности когда выпадал снег. А у Пам от холода сразу начинало болеть бедро, и боль отдавалась во всем теле.

— Между прочим, ты сама тянешь с операцией, — регулярно говорил ей Кетчум.

Она и сама не понимала, почему тянет. И как тогда ей возобновить прежние отношения с Кетчумом, если она все время отказывается ездить на эти «привалы»?

Но и Кетчум не шел ей навстречу. Норма Шесть предлагала ему съездить в Берлин, посмотреть какой-нибудь фильм. Услышав об этом, Кетчум закатывал глаза. Пам знала, какого он мнения о фильмах и о Берлине.

— Да я лучше посижу дома и посмотрю, как Герой пукает, — вот что он ей говорил.

Пам вдруг поняла: ей хочется, чтобы Кетчум на ней женился. Но как это сделать?

Время близилось к полудню. Троица до сих пор не возвращалась. Пам жутко злилась и на них, и на весь остальной мир. И тут вдруг по ящику передали сообщение Службы иммиграции и натурализации, что на границах Соединенных Штатов с Канадой и Мексикой введены повышенные меры безопасности, однако решение о закрытии границ обеими странами пока не принято.

— Да ведь эти фанатики — не канадцы! — заорала Норма Шесть, обращаясь к собакам. — И террористы — не мексиканцы! — едва ли не по-собачьи взвыла она.

Норма Шесть и так сдерживалась все утро. Но ее терпение было на исходе. Герой через дверку тоже отправился в собачий загон, считая, что уж лучше выяснять отношения с немецкой овчаркой, чем находиться рядом с Пам.

Неудивительно, что, когда троица вернулась, Кетчум увидел свое «замечательное животное», своего страдальца Героя в одном загоне с собаками Нормы Шесть (включая и ее непредсказуемую немецкую овчарку). Вывод напрашивался сам собой: Пам просто забыла о Герое, если не сказать, наплевательски отнеслась к его, Кетчума, просьбе.

— Ведь все утро проторчала у своего дерьмового ящика. Приклеится к любой дряни — не оторвать. А пес — хоть сдохни, — выдал критическую тираду Кетчум.