Предложение Люпиты было резонным. Комната покойного повара теперь служила второй гостевой комнатой. Она редко использовалась, но оказывалась очень кстати, если к писателю в гости приезжала пара с ребенком (или детьми). Снимки Шарлотты не были убраны в стол, а переместились сюда. Учитывая то, в какую форму вылились отношения писателя с этой женщиной, все оказывалось очень даже логичным. Уважение к ней сохранялось, но переезд снимков в другой конец коридора подчеркивал и отстраненность, какая нынче существовала между Дэниелом Бачагалупо и Шарлоттой Тернер.

Спать в окружении «фотодосок», имеющих больше отношения к нему и его близким, — такую перемену Дэнни счел вполне разумной. Ему следовало бы благодарить Люпиту за осуществление этой перемены. Как и при жизни повара, она продолжала следить за снимками, убирая одни и добавляя другие (среди них были и те, что ни разу не оказывались на досках, и те, что уже когда-то там висели). Один-два раза в неделю Дэнни внимательно разглядывал снимки, чтобы отметить очередную «смену экспозиции», произведенную Люпитой.

Иногда среди фотографий мелькали снимки Шарлотты: в основном те, где она была сфотографирована вместе с Джо. (Каким-то образом им удалось пройти через непостижимые критерии отбора, установленные Люпитой.) На досках хватало снимков с Кетчумом; Люпита даже разыскала новые, еще ни разу не покидавшие ящиков письменного стола. Были фото молодой матери Дэнни и его еще более молодого отца. Эти снимки «кузины Рози» достались Дэнни вместе с Героем и ружьями (не говоря уже о бензопиле). Кетчум оберегал старые снимки от губительного действия света, закладывая их между страницами любимых романов Рози (те тоже оказались теперь у Дэнни). Писателя поражало, какую массу книг собрал у себя Кетчум! Но сколько из них он сумел прочитать?

Декабрьским утром 2004 года, когда Люпита застигла Дэнни работающим в кухне, он додумывал пару сцен, с которых можно было бы начать разворот событий в новом романе. Писатель даже набросал несколько фраз. Он подошел совсем близко к началу первой главы, но самая первая фраза, с которой должен был начаться роман, постоянно ускользала от него. Дэнни писал в простом линованном блокноте с пружинным креплением. Люпита знала, что у него приличный запас таких блокнотов и все они лежат в комнате на третьем этаже, где, по ее мнению, сейчас и должен был бы работать писатель.

— Вы пишете в кухне, — сказала уборщица.

Это было сказано как констатация факта, однако Дэнни уловил оттенок осуждения, словно он занимался чем-то предосудительным, если не сказать, непристойным. Почему-то фраза мексиканки застала его врасплох.