— Видите ли, Люпита, я не совсем пишу, — начал оправдываться Дэнни. — Я делаю наметки, по которым потом буду писать.

— Что бы вы ни делали, вы занимаетесь этим в кухне, — стояла на своем Люпита.

— Да, — признался Дэнни, не очень понимая, какой будет следующая фраза мексиканки.

— В таком случае я могу начать уборку с третьего этажа. С вашей писательской комнаты, где вы сейчас не работаете, — тоном обвинителя на процессе заявила Люпита.

Люпита вздохнула, будто мир был для нее нескончаемым источником страданий (впрочем, Дэнни знал, что так оно и есть). Писатель терпимо относился к ее характеру и проявлениям властности. Эта женщина хватила горя, и прежде всего она потеряла своего ребенка. Одно это делало Дэнни снисходительным к ее ворчанию и выговорам в его адрес. Но перед тем как Люпита покинула кухню (страдая от нарушения заведенного ею порядка уборки), Дэнни сказал ей:

— Люпита, можно вас попросить вычистить холодильник? Просто выбросите все вон.

Мексиканку было трудно чем-либо удивить, но сейчас Люпита застыла на месте и некоторое время стояла неподвижно. Придя в себя, она открыла дверцу холодильника и убедилась, что внутри совсем чисто (она недавно там убирала). Продуктов внутри почти не было. (Они появлялись, лишь когда Дэнни приглашал гостей, а такое на памяти Люпиты было за это время всего один или два раза.)

— Нет, я имел в виду — вычистить снаружи. Отдерите все эти листочки и выбросите их.

Здесь недовольство Люпиты сменилось беспокойством.

– ¿Enfermo? — вдруг спросила мексиканка.

Ее полная рука коснулась лба писателя. Лоб был вполне холодным.

— Нет, Люпита, я не заболел, — успокоил ее Дэнни. — Мне просто надоело отвлекаться на посторонние вещи.

Люпита знала: предрождественские и рождественские дни — тяжелое время для писателя, который далеко не мальчик. Рождество тяжело для всякого, кто потерял родных: в этом Люпита не сомневалась. Она немедленно принялась выполнять просьбу Дэнни. (Люпита даже обрадовалась возможности прервать его кухонные писания, поскольку он работал в неположенном месте.) Уборщица охотно содрала все листочки с дверцы и стенок холодильника. Сложнее было удалить скотч: здесь Люпита пустила в ход собственные ногти. Оставалось вымыть холодильник снаружи бактерицидной жидкостью, но это она успеет и потом.

Вряд ли мексиканка догадывалась, что вместе с бумажками сдирает целый пласт навязчивых мыслей Дэнни о том, как отнесся бы Кетчум к тем или иным ошибкам Буша в Ираке. Но она оказалась проницательнее и сообразила: здесь что-то большее, чем «отвлечение на посторонние вещи». Сам писатель думал о том, что этим шагом он хотя бы немного освободится от злости, испытываемый по отношению к «стране его прежнего проживания».