Есть одно меткое наблюдение: агрессию проявляет зависимый (услышал в каком-то сериале). И суть взаимоотношений мужчины и женщины хорошо укладывается в эту схему. Женщина стала жертвой в мужских играх престижа, медалью за Его заслуги и одновременно согбенным постаментом, на котором Он стоит. Отсюда столь трепетное и противоречивое отношение мужчины к женщине, отсюда столь ревностная забота о её сексуальных свободах. По-настоящему зависим в этой паре — Мужчина. Он очень хрупок и раним, отчего легко теряет над собой контроль, когда постамент начинает шататься.
Антропологи, выдвигавшие разнообразные гипотезы перехода человека к "моногамии" с упором на какие-либо биологические факты (гарантированное потомство от конкретного самца и т. д.) или экономические, не могли помыслить, что всё это не имело значения, а контроль женской сексуальности оказывается в этом деле не первичным, а вторичным явлением, следствием, а не причиной. Переход же от промискуитета к «моногамии» имел чисто идеологическую причину. Мужчины некоторых современных племён сурово карают жён за супружескую измену, но при этом без труда "делятся" ими с друзьями или с теми, с кем хотят подружиться (Артёмова, 2009, с. 351; Богораз, 1934, с. 137); у чукчей это даже называется "товарищество по жене" (Верещака, 2013). То есть дело не в какой-то репродуктивной стратегии, не в биологии, а откровенно в вопросах власти: женская сексуальность в такой системе ценностей должна быть полностью подконтрольна мужчине.
Склонность учёных XX века во всём искать пресловутую "объективную необходимость" ("раз так случилось, значит, в этом была некая объективная польза") послужила им определёнными шорами, мешавшими посмотреть на явление с непривычной стороны. Дело оказалось не в экономике и не в биологии, а в древнейшей идеологии, в способе осмысления реальности древним человеком, в культурном конструкте, вызревшем по нелепой случайности и без какой бы то ни было необходимости (охота на крупную дичь не была обязательной для выживания человека, так как основу его рациона всё равно составляла, как составляет и сейчас, растительная пища, а потребность в животном белке вполне удовлетворялась мелкой добычей, доступной и женщинам). Да, сложившийся и просуществовавший тысячелетия порядок был плодом случайности. Если допустить, что мегафауна бы никогда не существовала, то мир был бы другим.