Охотничья метафорика содержится и в некоторых элементах обездвижения невесты перед свадьбой. У восточных славян "сразу после сватовства невеста резко изменяет свой образ жизни. Прежде всего вводятся ограничения на её передвижения. Не случайно период от сватовства до венчания на Русском Севере носит название "сидеть в невестах", она "обезножела". Она как бы лишается основных качеств живого человека: способности самостоятельно передвигаться, что-то делать, видеть и говорить" (Байбурин, 1993, с. 66). Понятие "девичья воля" касалось только периода до сватовства, тогда как замужество означало наступление неволи (с. 69). Сюда же можно отнести и распространённую у разных народов традицию покрывать голову невесты специальным платком, который бы скрывал её лицо, одновременно лишая обзора вокруг и возможности передвигаться самостоятельно — невесту водили за руку куда велел ритуал, таким образом подчёркивая её безвольное положение. Участницы подобных брачных ритуалов описывали, что главной эмоцией в тот момент был страх (Веселова, 2014). Славянскому "обезножению" вторит традиция некоторых африканцев, где у одних сразу после ставовства "девушка содержалась в заточении, не могла встретиться даже с подругами и всё свободное время занималась плетением корзин" (Асоян, 1987), а у других жених "обезноживает" невесту ещё конкретнее — пускает ей в бедро стрелу, чтобы "символически воспрепятствовать её побегу" (Рубин, 2000, с. 131). При этом, как замечают антропологи, "молодые жёны всё-таки почти всегда убегают". Но если у африканцев это был уже больше ритуальный жест, то у народов Огненной Земли в первой половине XX века было описано прямое применение стрел против жён: как и у всех народов, у племени óна была традиция похищать женщин у соседних групп, таким образом становившихся жёнами захватчиков, но если вдруг новообретённые жёны всё же пытались сбежать в свою родную группу, новые мужья либо сильно избивали их, либо же прямо стреляли из луков по ногам (Bridges, 1948, p. 223). Так что можно думать, в глубокой древности такая практика женского "обезножения" имела не символический, а самый прямой характер.