Свадебный причет бывает двух видов: индивидуальный (причитает невеста) и групповой (причитают и все её близкие женщины), при этом считается, что групповой причет — архаичнее индивидуального, а "индивидуальное голошение — возможно, один из самых поздних этапов в эволюции плачевой системы" (Лапин, 2010). Что характерно, мужчины в свадебных причетах никогда не участвуют, только женщины (Левинтон, 1991). Это также может указывать на древнюю противоположность их ролей в этом процессе: конкретная женщина изымалась из конкретной женской группы по предварительному сговору мужчин (мужского родственника невесты с женихом из другого коллектива), и этому факту противилась не только сама невеста, но и все её подруги. В бракосочетании африканских тутси в ответ на плачь невесты её подруги отвечали причетом:

То есть, возможно, самый первоначальный "обмен женщинами" происходил именно в таких драматических тонах (с коллективным противодействием женщин). Конечно, как именно складывалась эта традиция, сейчас установить невозможно, но её древние корни — несомненны. И многое в ней позволяет предполагать, что с самой древности свадьба не была желанной для женщин.

Все эти архаичные брачные обряды заставляют думать, что тысячелетия назад далеко не все женщины и не всегда безмолвно повиновались такой культуре. В свадебных ритуалах разных народов есть не только чёткие элементы укрощения невесты, но и мотивы физического завладения ею, своеобразные охотничьи метафоры, в которых жених должен силой отнять у невесты какой-нибудь её девичий символ, после чего та делалась ему покорной (Байбурин, 1993, с. 69; Кузнецова, 1993, с. 58, 94). В свадебной обрядности славян для описания жениха порой применялись термины "погубитель" и "разоритель" (Левинтон, 1991), и лингвисты подчёркивали, что так "жених изображается охотником и наделяется соответствующими воинственными эпитетами" (Трубачёв, с. 95).

Вообще, может показаться странным и даже смешным, но в этнографии уже давно чётко установлено, что вооружённые стычки между разными племенами по всей планете происходили главным образом из-за женщин (Казанков, 2002, с. 116). Не из-за еды, воды или других ресурсов, а именно из-за женщин: мужчины одной группы совершают набеги на другие группы, что увести с собой женщин. Ошибочно будет думать, будто мужчины захватывают их по причине неуёмного сексуального аппетита. Нет, как написано выше, истинные истоки полигамии (как и брака вообще) — подчеркнуть собственный статус через обретение женщин, которые будут выполнять непрестижные ("нечистые") работы для мужчин. Престарелый австралийский абориген, вспоминая давно ушедшие времена, когда племена постоянно враждовали друг с другом, прямо признаёт: "Почти всегда женщины были причиной драк среди мужчин" (Рафси, 1978). "Женщины и свиньи — главная причина распрей", говорят наблюдатели про новогвинейских аборигенов (Бьерре, 1967). Старая меланезийка с Соломоновых островов вспоминала: "Много, много лет назад, когда и я была такой же молодой девушкой, юноши с Улавы похитили нас четырёх на берегу близ родного селения, связали и бросили в лодку. Одну из нас, которая отчаянно кричала и сопротивлялась, они убили палицами и швырнули в море, а с остальными уплыли в океан" (Гижицкий, 1974). У тасманийских племён, "когда мужчина достигал совершеннолетия, чтобы жениться, он обычно тайно или силой захватывал женщину из другого племени" (Murdock, 1934, p. 9). Американские индейцы кроу "часто женятся на женщинах, захваченных из враждебных племён, и при определённых обстоятельствах воровство женщин разрешено даже внутри племени. Однако одобренный способ заключения брака — покупка" (p. 274). Если вражеских мужчин у народа Самоа было принято убивать, то "женщин обычно щадят и раздают захватчикам" (p. 64). В конце XVIII века вице-губернатор одного из австралийских штатов описывал традицию похищения женщин у аборигенов: "сначала оглушенную ударами дубинок или деревянными мечами по голове, спине и плечам, каждый из которых сопровождается потоком крови, её тащат по лесу за одну руку с таким упорством и жестокостью, что казалось, она вот-вот оторвётся. Любовник, или скорее похититель, невзирая на камни или обломки деревьев, которые могут оказаться на его пути, озабочен только тем, чтобы передать свою добычу в целости и сохранности своей собственной группе, где происходит сцена, слишком шокирующая, чтобы рассказывать о ней […] Изнасилованные таким образом женщины становятся женами, включаются в племя, к которому принадлежит муж" (Collins, 1798). Излюбленной темой индоевропейской героической литературы был не только угон скота, но и кража невест, что, "по-видимому, отражает реальную практику. Примечательно, что эта практика настолько захватывает воображение, что её отголоски сохраняются в ритуалах, даже когда реальная практика больше не санкционируется обществом" (Arabagian, 1984). Интересно, что попытки определить происхождение слов "женщина" и "жена" в праиндоевропейском языке приводили часть лингвистов к таким исходным корням, как "бить/убивать" и "гнать", на что другие линвгисты реагировали: "Это сопоставление дало бы маловероятное значение "та, которую убивают (гонятся, чтобы убить)". Очевидно, эта этимология ошибочна" (Трубачёв, с. 108). Но описанные факты физического насилия при завладении жёнами у разных охотников-собирателей как минимум заставляют задуматься над неоднозначностью такого категорического вывода. Как отмечают исследователи, вероятно, именно завладение женщинами оказывалось реальной причиной многих межобщинных конфликтов, которые иногда лишь прикрывались поводами отомстить за нанесённое оскорбление или за какие другие обиды. "Аборигены никогда не захватывали у противника ни земли, ни материальных ценностей: единственным предметом их вожделений были женщины" (Шнирельман, 1994, с. 82). У некоторых народов более 90 % столкновений происходили из-за женщин (с. 83).