– Почему у нас ничего не осталось? Детских фотографий? Мы ведь дружили с самого рождения, – задала я вопрос, который давно не давал мне покоя, но я не решалась его озвучить.

– Мы убрали из дома все, что могло бы напомнить тебе об этой трагедии. Ты очень тяжело переживала свою детскую потерю: замкнулась в себе и в первое время даже не разговаривала. Нет, ты не плакала, не устраивала истерик и ничем не выдавала своей боли. Но веселую и активную девочку Алису после этого словно подменили. Мы обращались к специалистам и боялись, что ты никогда не придешь в себя…

Со временем состояние все же пришло в норму – так в целом устроена детская психика. Но моя превзошла саму себя – она просто удалила этот эпизод из жизни. У меня не было возможности выплакать свою боль и прожить эту трагедию: моя память изолировала меня от нее, чтобы я не сошла с ума от пережитого. Вот откуда во мне поселился этот страх сумасшествия и потери близкого человека! Вот почему я боялась здоровых отношений, которые могли бы привести к чему-то серьезному! Я боялась снова потерять! Теперь я, наконец, понимала, в чем причина. Мое сознание вычеркнуло из реальности момент, когда я впервые потеряла – не только лучшего друга, но и смысл жизни.

Я не могла винить родителей за их решение, ведь они всеми силами пытались уберечь своего ребенка от страшного горя. Но в моей душе всегда хранилось то, что я долгие годы скрывала от окружающих, даже от Киры, – боль, которая сидела глубоко внутри и не давала жить настоящим. Именно поэтому я так долго довольствовалась ролью любовницы и не могла поставить точку в отношениях с Никитой: больше всего на свете я боялась потерять. Я готова была терпеть недостойную связь, лишь бы не остаться одной. Для меня это было равносильно смерти.

Где-то в глубине души я всегда осознавала, что Женя больше никогда не появится в моей жизни, но не подпускала ни единой мысли об этом. Я грустила о том, что мы не рядом, но никогда не спрашивала себя: почему?..

Еще сложно было поверить в то, что все происходило на самом деле, но что-то внутри, вселяющее в меня леденящий ужас, говорило: это правда. И мне оставалось как-то смириться с новым осознанием, хотя пока это не представлялось возможным.

«Как я могла позволить собственным страхам управлять моей жизнью и формировать судьбу?»

Если бы я набралась смелости разобраться со всем этим раньше, все могло бы сложиться иначе. Теперь я понимала, что никогда по-настоящему не любила Никиту. В этих отношениях никто из нас не остался честным. С моей стороны это была не любовь, а, скорее, страх. Но признаться себе в этом не получалось. Я боялась впускать в свою жизнь нового мужчину. Гораздо комфортнее было оставаться в привычном болоте, которое с каждым годом затягивало все сильнее. Из-за этого страха я чуть не потеряла Сашу.