Я сама портила свою жизнь – шаг за шагом, обвиняя в этом кого угодно, но только не себя.

Разобравшись со своими переживаниями, я пришла к выводу, что психолог был прав: я ввязалась в эти отношения только потому, что изначально понимала, что между нами не может быть ничего серьезного, а значит, и боль потери в случае исчезновения Никиты из моей жизни не будет такой горькой. Но в этом я просчиталась. Судьба решила по-своему, и страдания меня все же настигли. Вместе с уязвленной самооценкой и еще большей убежденностью в том, что любовь приносит только боль. Моя собственная жизнь словно открылась для меня с другой стороны. Теперь у меня было прошлое, которое можно признать. Осознанное, страшное, болезненное – но оно было. И это позволяло мне чувствовать себя настоящей.

Принятие того, что память заблокировала мою детскую боль и тем самым сыграла со мной злую шутку, давалось мне нелегко. Тот самый феномен невыплаканных слез, о котором говорила психолог в больнице.

К полуночи моральное напряжение этого дня вылилось в сильнейший приступ мигрени. Меня рвало так сильно, что не было сил добраться до спальни. Но мысли продолжали крутиться в голове, пульсирующей от боли, и не хотели оставить меня в покое.

И я понимала, что это было только начало.

* * *

После того дня, когда мне открылась страшная правда, я опять начала терять контроль над собой. Моя жизнь каким-то непонятным образом снова превратилась в хаос. Я могла думать только о Жене и постоянно прокручивала в голове одни и те же мысли. Порой мне казалось, что лучше было бы ничего не знать и продолжать жить в неведении. Но разумом я понимала, что это тоже не принесло бы облегчения: те отдаленные отголоски воспоминаний никогда не позволили бы просто забыть и начать все сначала.

Тревога усилилась, вернулись некоторые неприятные симптомы, а навязчивые мысли постоянно возвращали меня в детство, пытаясь воскресить то, что столько лет оставалось для меня недоступным. Я чувствовала себя виноватой перед Женей. Мне было сложно объяснить, за что конкретно я себя винила, но это походило на предательство.

Ежедневно я выматывала себя раздумьями о том, что со мной произошло. Я хотела найти какие-то зацепки, постоянно возвращалась в прошлое и пыталась вспомнить еще хоть что-то, способное помочь мне выбраться. Сон стал беспокойным, коротким и мучительным, как в то время, когда панические атаки правили моим существованием. Я понимала, что снова нахожусь на грани и вот-вот сорвусь.

После нескольких дней, проведенных в таком состоянии, я приняла решение рассказать обо всем Саше. В одиночку я бы не справилась с тем, что на меня свалилось. И как бы сильно я ни любила родителей и Киру, как бы ни была привязана к Веронике и Насте, но никто из моих родных, друзей и близких за все эти двадцать два года не смог заполнить ту пустоту, которая образовалась в душе после ухода Жени. Только встретив Сашу, я снова начала чувствовать себя живой. Это и пугало меня, и внушало надежду. Именно в этом мужчине я видела свой единственный шанс на спасение – рядом с ним я обретала гармонию.