Солиситоры попросили меня высказать мнение по поводу того, насколько Кай беззащитен и внушаем. Мне подумалось, что это несколько неоднозначный вопрос. Конечно, он был и беззащитен, и внушаем. Он не мог разобраться в собственном бюджете, его финансово эксплуатировали ближайшие родственники, так что потребовалось назначить ему доверенное лицо. К тому же на него, по-видимому, надавили, чтобы заставить съехаться с 17-летней подругой, когда он стал отцом ее ребенка: по его словам, он не хотел этого делать. Следовательно, я заключил, что по совокупности обстоятельств его, пожалуй, легче было уговорить вступить в сексуальные отношения, чем среднего человека. Далее, из переписки следовало, что именно Китти спровоцировала флирт и именно она первой предложила секс.
Поскольку у Кая не было никаких сопутствующих психических болезней (ни депрессии, ни психоза) и поскольку он отдавал себе отчет, что такое возраст согласия, не было, по-видимому, никаких оснований направить его в психиатрическую больницу. Лечить было нечего, по крайней мере с точки зрения психиатра. Я порекомендовал в случае, если Кай попадет в тюрьму, подобрать там для него реабилитационные курсы, чтобы скорректировать поведение в дальнейшем и снизить риск сексуальных нападений. Предыдущая Программа лечения для сексуальных преступников, которую разработала Королевская служба тюрем и пробации для заключенных в Великобритании, обернулась позорным провалом: исследования, проведенные в 2012 году, показали, что она не снижает и даже, возможно, слегка повышает риск рецидивов, однако закрыли ее лишь в 2017 году. Но для Кая были и другие варианты, более новые. Разумеется, для этого требовалась какая-то вовлеченность и мотивация с его стороны, чего он в момент обследования не показал, поскольку пытался отрицать, что совершал правонарушение, прибегая к отговоркам про зарядку для телефона – по меньшей мере жалким.
Хотя я в своем отчете старался как можно более полно отвечать на вопросы, которые задали мне солиситоры, я понимал, что сам себе противоречу: утверждаю, что Кай подлежит уголовной ответственности, но оговариваюсь, что при этом он беззащитен и внушаем. Вместо того чтобы вычитать окончательный текст отчета на предмет опечаток и грамматических ошибок, как обычно, я дня два не мог выбросить его из головы. Нет, я прав, решил я наконец. Кай действительно и то, и другое, и третье, даже если это несовместимые вещи, по крайней мере на первый взгляд.
В итоге Кай получил краткий тюремный срок. Я не знаю, участвовал ли Кай в программах терапии для сексуальных преступников, но сомневаюсь в этом, поскольку за решеткой он пробыл совсем недолго. Вся эта ситуация вызывала у меня противоречивые чувства. Можно было утверждать, что у Кая тенденции к педофилии, которые прорвались наружу, и теперь его следовало посадить в тюрьму ради безопасности потенциальных жертв. Но ведь вообще-то и в самом деле складывалось впечатление, что его просто «поймали на живца», а из-за неспособности к обучению он не мог сопротивляться и предвидеть последствия своих действий. Представлял ли он опасность для общества? Сомневаюсь, что кто-то мог бы ответить на этот вопрос хоть с какой-то степенью определенности. Насколько было известно, до обвинения Кай никогда не инициировал сексуальные контакты с несовершеннолетними девочками – да и вообще ни с кем, если уж на то пошло. Очень может быть, что, не попадись он в ловушку, он никогда не нарушил бы закон. Уж точно он был не так опасен, как Чарли Уэджер, который разгуливал по улицам и лапал незнакомых женщин. Пожалуй, на это можно возразить, что если бы Кай оказался в рискованной ситуации, например, на вечеринке, где была бы юная девушка, он принял бы неразумное решение с большей вероятностью, чем обычный человек. Мне пришлось сказать себе, что хватит мудрить, надо верить в систему правосудия. Кроме того, мне совсем не нравилось, что группа