Шохом, не мудри, сказал я себе тогда – и вынужден повторять время от времени и сейчас. У тебя увлекательная, переменчивая, непредсказуемая, сложная профессия. Тебе повезло.

А теперь иди и делай свое дело.

Эпилог

Эпилог

Писать эту книгу стало для меня настоящим откровением. Мне пришлось прошерстить десятки старых отчетов, чтобы добыть оттуда подробности историй пациентов. Я был просто потрясен, обнаружив, сколько всего я умудрился забыть – не просто подробности, а целые дела. Это говорит не только о том, что у меня позорно плохая память, но и о том, как на самом деле много обследований я провел. Немного обескураживает, что я настолько привык к своей работе, что так много обследований (которые оказали колоссальное влияние на будущее пациентов, на их психиатрическое лечение, на чувство справедливости у потерпевших) либо стерлись из моих воспоминаний, либо слились воедино. Однако, к счастью, этот процесс позволил мне оживить в памяти все их истории. А кроме того, заставил задуматься, как затейливо устроена на самом деле личность судебного психиатра. Мы обследуем и реабилитируем психически больных преступников, и это данность. Однако, как я начал понимать, мы делаем гораздо больше.

Мы – сыщики. Мы просеиваем улики, мы обследуем подсудимых, чтобы обнаружить доказательства (или отсутствие) психиатрической симптоматики. Мы должны установить, были ли вызваны тяжкие преступления, в том числе убийства, непосредственно психическим расстройством.

Мы – спасатели на воде. Мы спасаем жизнь и рассудок людей вроде Адрианы де Сильвы, тонущих в пучине невыявленного психоза, на который в тюрьме никто не обращает внимания.

Мы – консультанты по взаимоотношениям. Мы восстанавливаем разорванные связи у тех преступников, которые, подобно Ясмин Хан, больно ранили родных и близких – и в переносном, и в буквальном смысле.

Мы – суррогатные отцы и матери. Мы устанавливаем границы для взрослых людей, оказавшихся в психиатрической клинике, которые должны научиться вести себя иначе, чтобы вернуться в большой мир. Многие из них в детстве не были приучены к самодисциплине, не знают, что такое границы и даже любовь. Это люди вроде Реджи Уоллеса, наркодилера, которому родной отец сломал руку, когда ему было всего год от роду, люди, которые в приступе параноидного психоза нападают на случайных попутчиков в автобусе и потом никак не могут привыкнуть к правилам больничного распорядка.

Кроме того, мы – рука судьбы. Именно мы решаем (или, по крайней мере, сильно влияем на решение судьи), какой будет судьба обвиняемого. В случаях вроде дела Ясмин Хан, когда убийство произошло на фоне острых симптомов психической болезни, мы проводим их по пути долгосрочной реабилитации в то будущее, когда им можно будет снова влиться в будущее. В случаях вроде дела Арнольда Дэвиса, которым двигало не психическое расстройство, а разрыв с женой, чувство отверженности, растущее одиночество, усугубляющийся алкоголизм и яростная ревность, мы следим, чтобы система уголовной справедливости обошлась с ними по всей строгости закона.