● Кроме паники есть ли явные социальные страхи и фобии? Если да это всегда дополнительная возможность войти в подсознание, точно так же просим все занести в дневник мыслей. И говорим, что если убираем психотравмы, то уходят вся симптоматика в целом.

●● Остается сделать два шага. Заполнить таблицу, без фанатизма найти 3–4 стрессовых момента. Эти данные нужны для диагностики и в дальнейшем это станет критерием результата: нет дискомфорта – нет и проблемы. И второе – послушать пару аудиозаписей, не несут терапевтического эффекта, зато помогают оценить насколько гибка психика.

●● Попрошу попасть в ситуации, который избегаем, в явно стрессовые и отследить, как реагирует тело и какие мыслительные шаблоны в голове. Придется поворошить прошлое и вспомнить тех, кого потеряли из близких, кто сильно обидел, и, если остается ощущение обиды, то пометить этих людей. Доступ к подсознанию возникает за счет душевных ран, поэтому ради собственного выздоровления постарайтесь это сделать.

●● Если есть такая возможность, то окажетесь в стрессовой ситуации за час до диагностики, это лучший вариант для анализа причин по горячим следам. Без глупостей, в рамках разумного следует лишь обнажить симптом.

Погребальный плач – это психотерапия наших предков

Погребальный плач – это психотерапия наших предков

Современную психологию породили города. Вернее, образ жизни, соответствующий городскому. А что было до городов? Ведь все страны мира до XIX века были, по преимуществу, аграрными. А в России практически все население было деревенским до 30-х годов XX века. Как обстояло у деревенских дело с психосоматическими расстройствами? Оказывается, никак. Вернее, традиционная космогония российского крестьянина, не смотря на православную атрибутику, в массе своей носила носила сугубо языческий характер. И там, конечно, не было места нашим научно-материалистическим представлениям. Отсюда принципиально разная классификация одних и тех же явлений. Например, то что мы в психологии называем диссоциацией (расщепление личности) в парадигме русского общинного мировоззрения – это подселение чужой личности. Дело в том, что в дохристианской картине мира земной путь человека рассматривался как подготовка к основной – загробной части жизни, где день длится как один год и вообще все хорошо. Даже Ад отсутствовал. Проблема в другом: не всякая смерть позволяла отправиться к праотцам. Например, в результате насилия или самоубийства, а так же еще целой кучи вариантов расставания с жизнью, душа не могла покинуть этот мир. И ей ничего не оставалось, как только находить пристанище в самых близких людях. Современная психология – это явление трактует как эмоциональное потрясение, вызванная смертью близкого человека, которое становится причиной душевного расстройства – диссоциации (расслоения) личности. А для наших предков это было действие извне, когда чужая душа входит в человека, становясь его второй личностью. Мы не понимаем, что такое расщепление, если прибегаем к образу расколотой чурки, но этот образ позволяет нам сформулировать задачу – восстановить целостность личности. Мы решаем этот вопрос, прибегая к абреакции (катарсису), чтобы высвободить причину расщепления – патогенную эмоцию. То же самое с «подселением». Никто не знает, что это такое, но образ чужой души так же позволял сформулировать стратегию. В христианстве это экзорцизм – фактически та же абреакция, но речь идет не о соединении, а наоборот, – об изгнании неприкаянной души. В церкви она объявлена бесом – нечистой силой. Что же делала в таких случаях языческая община? Вот тут начинаются самое интересное: обряд плача. Сегодня это жанр фольклора, а раньше – профилактическая терапия от «диссоциации» или несанкционированного подселения души-беса. Как говорится, на выбор. Погребальный плач представлял собой массовую абреакцию, то есть освобождение от патогенной энергии, связанной с образом усопшего. Ведь похоронно-поминальные причитания имели совершенно конкретную цель: помочь душе погибшего человеке покинуть этот мир, а для этого необходимо было дать возможность душе усопшего трансформироваться в новый статус, что невозможно было без прощения. Исконное значение слова «простить» – освободить (от др. рус. «простъ» – свободный), значит, прощали, чтобы освободить. Очевидно это была процедура отказа от какого-то устоявшегося образа (злодея, неумехи, проказника и т. д. – смерть характеризовала человека), чтобы открыть усопшему путь к преображению, без которого, я так понимаю, попадание к праотцам было невозможно. Причем, сам обряд – это не сценическое действие как сегодня, а реальная терапевтическая процедура, которая представляла собой соединение волновой энергии всех участвующих в обряде для получения резонирующего эффекта. Очень похоже на массовый сеанс спиритизма, где частота полевой сущности усопшего угадывалась с помощью семантики причитаний. Для каждого вида смерти имелся свой плач. У мордвы, например, этнологи насчитали 12 видов погребального плача. На все случаи смерти. В общем, догородская психотерапия базировалась на языческой космогонии, которая, насколько я могу судить, представляла собой не менее последовательное и целостное учение, чем сегодняшняя психология. Ведь наши предки не только умели не допустить расстройство психики, но и спасали чужие души. Сейчас мы, к сожалению, заботимся только о собственной.