С этого момента Мими ухватилась за отца Фрейденстайна как за новое глобальное объяснение всех несчастий, постигших ее детей. Разве не понятно, что этот священник растлил Дональда, который в свою очередь стал физически мучить братьев, по меньшей мере один из которых, Джим, дошел до сексуальных надругательств над сестрами? А если отец Фрейденстайн растлил и Джима тоже? Это ли не объяснение, почему он стал педофилом? Может быть вся эта семейная шизофрения (которую до той поры Мими в глубине души считала наследственной) вызвана именно стрессом от этой цепочки насилия? Посмотрите, какими гиперрелигиозными становились Дональд и Питер в периоды обострения болезни – действительно по совпадению, или же католические образы витали в воздухе и переиначивались вследствие психологической травмы?

Разумеется, Мими делала целый ряд поспешных выводов. Сексуальное насилие не вызывает шизофрению – это совершенно очевидно. И даже несколько эпизодов, подобных тем, которые представляла себе Мими, не могли бы служить ответом на важнейший вопрос о том, почему в их семье так много психически больных. Линдси понимала, что мать отождествляет две разные вещи – сексуальное насилие и психическое заболевание, – и считала, что знает почему. Винить во всем отца Фрейденстайна имело для Мими смысл, поскольку снимало часть вины с нее самой – если, конечно, не задумываться над тем, куда смотрели родители, предоставляя не слишком порядочному священнику возможность ничем не ограниченного общения со своими мальчиками.

Мими отреклась от веры. Она сказала детям, что не желает похорон по католическому обряду, а хочет, чтобы ее тело кремировали. Теперь все это стало ей безразлично. Время истекало. Она хотела, чтобы все знали, кто виноват.

Спустя некоторое время после того, как Дональд сказал ей об отце Фрейденстайне, Мими решила пооткровенничать о своем прошлом и поделиться с дочерями тем, что прежде и не думала обсуждать, перемежая эти рассказы привычным рефреном о том, какой идеальной семьей они были до нагрянувшей душевной болезни. Дочери никак не ожидали, что эта информация коснется их отца.

Мими начала с подробного описания некоторых эпизодов своего брака, которые, как она считала, позволяют взглянуть на Дона иначе. Первый из них относился к 1955 году, когда, вскоре после переезда семьи из Колорадо-Спрингс в Канаду, Дон оказался в вашингтонском госпитале в состоянии, которое, по нынешним словам Мими, было самой настоящей глубокой депрессией. Она сообщила, что впоследствии, в период их жизни в северной Калифорнии, у него случилось что-то вроде приступа паники. Дочери и так видели, что в последние годы Дон по большей части сидит дома, угнетенный целой серией обрушившихся на него болезней. А теперь Мими говорила, что всю жизнь он страдал еще и клинической депрессией.