Маргарет вспоминала написанную матерью картину, которая теперь хранилась у Линдси. На ней изображен Пиноккио на веревочке, зажатой в изогнутом клюве ястреба. Для Маргарет картина стала явной метафорой истинных чувств ее матери, вынужденной воспитывать дюжину детей, пока муж находился где-то еще. Маргарет задавалась вопросом, не являются ли черты, которые она приписывала матери – неготовность жить тем, что есть, или невосприимчивость, – на самом деле больше свойственны отцу. О Мими можно говорить что угодно, но она никогда не самоустранялась. Она никогда не оставляла попыток.
Глава 32
Глава 32
В 1990-х годах большинство живших в Колорадо членов семьи Гэлвин (Мими с Доном, Линдси, Маргарет, Ричард, Майкл, Марк и больные Дональд, Джо, Мэтт и Питер) неоднократно приезжали в Денвер на длительные обследования в лаборатории Роберта Фридмена. Иногда у него была возможность поговорить с ними о направлении своих исследований, и как минимум Линдси понимала, о чем идет речь, когда он рассказывал о сенсорной фильтрации, восприимчивости и затруднениях мозга шизофреника с обработкой информации. Она вспоминала, как временами кто-нибудь из братьев болезненно реагировал на то, что воспринималось как фоновый звук, например, жужжание вентилятора.
Фридмен никогда не считал свои эксперименты с электрофизиологией головного мозга в части измерения сенсорной фильтрации надежным тестом на наличие шизофрении. Он рассматривал их как одну из многих возможностей получить более полное представление о том, что происходит в мозге участников исследования. Проводя опыты с двойным щелчком на Гэлвинах, Фридмен обнаружил, что у большинства из них, в том числе и у здоровых, реакция на второй щелчок не угнетена. На следующем этапе нужно было установить, нет ли у них какой-то общей генетической особенности. И здесь Фридмен оказывался на малоизвестной ему территории. Он – специалист по центральной нервной системе, а не генетик, как Линн ДеЛизи. «С генетикой я не дотягивал. Линн была куда круче, чем я», – говорит он.
Зато Фридмен хорошо разбирался в том, как работает головной мозг. Он понимал, что гиппокамп (парная структура, расположенная в височных отделах обоих полушарий) – это часть мозга, способствующая ситуационной осведомленности, то есть понимании человеком, где он находится, зачем и как сюда попал. Фридмен видел, что для этого нужны не только нейроны и клетки головного мозга, воспринимающие сенсорную информацию, но еще и ингибирующие интернейроны, которые мгновенно удаляют ситуационные данные. То же самое подтверждали его данные с двойным щелчком. Без ингибирующих интернейронов нам пришлось бы постоянно обрабатывать одну и ту же информацию, бесполезно растрачивая время и силы, раздражаясь, теряя ориентацию и становясь тревожными, параноидальными и даже неадекватными. Теперь Фридмен задумался, не существует ли на клеточном уровне чего-то, что включает и отключает эти ингибирующие интернейроны, некоего механизма, который плохо работает у больных братьев Гэлвин. В лаборатории Фридмена начали исследовать клетки головного мозга крыс и выяснили, что включение и выключение ингибирующих нейронов управляется одним из важнейших элементов клеток гиппокампа – альфа-7 никотиновыми рецепторами. При всей затейливости названия они выполняют довольно простую задачу. Альфа-7-рецепторы – главные связисты, передающие сигналы между нейронами для бесперебойного функционирования их сети. А для того чтобы выполнять эту работу, рецепторам нужно вещество под названием ацетилхолин, работающее как нейротрансмиттер. Фридмен предположил, что у больных шизофренией, возможно, не в порядке альфа-7-рецепторы, или же им просто не хватает ацетилхолина для обеспечения их нормальной работы. Правильность этого предположения означала бы, что у части братьев Гэлвин, образно говоря, отказал механизм, призванный удерживать их от потери рассудка.