«Да мне бы просто решить этот вопрос».

«Решим. Это долгая песня, Мэтт, понимаешь. Судейские еще даже номер этому делу не присвоили».

Линдси пыталась завести разговор о завтрашних похоронах, как с Питером. Но Мэтт был безучастен и к этому. Зато за поеданием сэндвичей в ближайшем кафе он пустился перечислять свои многочисленные травмы и увечья. «Мне сделали шесть стоматологических операций. А в 1979 году, когда мне было двенадцать с половиной, у меня из мозгов сгусток крови вынули».

«Я была на том хоккейном матче», – сказала Линдси.

«Это было в Академии ВВС. Чемпионат лиги. Мы сделали Митчелл. У них-то было двадцать два полевых игрока, два вратаря и штатный тренер. А нас всего одиннадцать. И ты мне собралась о хоккее рассказывать? Отшайбись!»

Линдси улыбалась. Она привыкла к шуточкам Майкла. Обычно они были куда неприличнее.

«Мы вышли на первенство штата. А я не мог играть, потому что разбил голову. Тот парень схватил меня за задницу и бросил на борт».

«Помню! – сказала Линдси. – Я сидела рядом с тобой на заднем сиденье, и у тебя глаз болтался на щеке».

Мэтт показал Линдси шрам на лице.

«Сто пятьдесят семь швов, – сказал он, как всегда сильно преувеличивая. – Я уже умер, а они стали использовать электрошок. Помнишь тот сериал «Скорая помощь», как они там с электрошоком? Ну вот, они меня десять раз саданули, а я уже семь с половиной минут в клинической смерти, и они такие – давайте еще разок попробуем. Шарахнули меня в одиннадцатый раз, появился пульс, и через две с половиной недели я очнулся».

Мэтт немного повспоминал о колледже Лоретто-Хейтс – девочек в общежитии, фризби в коридорах, хоккеистов, с которыми там познакомился. Он вспомнил, что через год бросил учебу, работал в боулинге, развозил газеты и некоторое время жил вместе со своим братом Джо.

«Когда Джо умер, мы с Марком и Майком поехали туда и поделили на троих его пожитки. Мне вот телевизор его достался», – мрачно сказал он.

Воспоминания о Джо подтолкнули Мэтта к еще более трудной теме. «Дональд превращал мою жизнь просто в кошмар. Он срывал свою злобу на всей семье. Меня об пол колотил». Чем дольше он рассказывал о детстве, тем больше исполнялся жалости к самому себе. Линдси всегда была склонна думать, что Мэтт – когда-то тренировавший ее футбольную команду, которого в своем школьном сочинении она назвала своим героем, – на самом деле был жертвой, как и она сама.

«Дональд, Брайан, Джим – все они меня совращали, – сказал Мэтт. Правда, невозможно было понять, насколько это соответствует действительности. – И я ушел из семьи лет на восемь-десять. А потом вернулся, а у Джима инфаркт, вон там, на Мэйн-стрит. И у Джо тоже инфаркт. И папа умер. И теперь вот мамы не стало. И нет у меня больше семьи. И я ничего не могу с этим поделать».